Барон
Animals
Она упала на колени. Вере захотелось плакать от отчаяния. И тут пёс повернул голову и лизнул её в щёку. Эта неожиданная реакция раненого существа словно придала Вере сил...
Вера жила так, как, по её собственному мнению, и должна жить женщина тридцати трёх лет, у которой за плечами развод, а на шее ипотека, кредит на машину и маленький цветочный магазин на первом этаже старой девятиэтажки в спальном районе города: неторопливо, тихо, незаметно и без лишних потрясений.
Каждое утро она приходила в свой «Ирис», сортировала привезённые накануне срезанные цветы, меняла воду в вазах, опрыскивала цветы в горшках, тщательно протирала пыль с прилавка и полок и ровно в восемь переворачивала висевшую на входной двери табличку, меняя «Закрыто» на «Открыто».
Клиентов было немного – район, в котором жила Вера, не отличался обилием романтиков. Но на жизнь хватало...
В тот холодный октябрьский вечер Вера возвращалась с оптовой базы, везя в багажнике и на заднем сиденье своей Лады большую партию цветов, специально приобретённых в преддверии Дня учителя, когда спрос традиционно повышается.
Дождь лил как из ведра, дворники не справлялись с потоками воды, обрушившимися на землю, и Вера, вся в напряжении, вела машину по опустевшей улице, крепко сжав руль руками и чуть ли не уткнувшись лбом в лобовое стекло.
Вдруг из темноты прямо под колёса метнулось что-то большое. Вера ударила по тормозам. Но прежде, чем машина встала, послышался глухой удар...
Вера выскочила из машины. На мокром асфальте неподвижно лежал пёс – огромный, лохматый. Он не выл, не скулил, а просто смотрел на Веру большими печальными глазами.
— Как же так? Откуда ж ты взялся? — с отчаянием в голосе воскликнула она, склонившись над псом.
Пёс молчал, продолжая глядеть на неё, и лишь слегка вздрагивал под ударами крупных капель дождя.
— Ну и что мне с тобой делать? — растерянно проговорила Вера, смахнув рукой стекающие по лицу струи воды.
Пёс в ответ тяжело вздохнул.
— Наверное, тебя надо к врачу отвезти? — Вера выпрямилась и торопливо огляделась в поисках помощи.
Но вокруг не было никого, все попрятались от дождя. А водитель единственной проезжавшей мимо машины даже не подумал остановиться в ответ на призывный жест Веры.
Делать было нечего. Вера снова склонилась над псом и попыталась осторожно ощупать его. Пёс не сопротивлялся, как будто понимал, что она хочет помочь ему.
— Только как мне тебя… ты такой большой, я тебя не подниму…
И тут ей в голову пришла идея. Вера скинула с себя плащ и бросила его на асфальт:
— Можешь переползти? Ну, давай!
Она взяла его за передние лапы и потянула. Пёс заскулил, а потом вдруг зарычал. Веря отпрянула.
— Пожалуйста! — взмолилась она и ладонью похлопала по плащу.
Пёс опять вздохнул и, перебирая передними лапами, заполз на плащ.
— Вот молодец! — воскликнула Вера и потащила плащ с лежащим на нём псом к машине.
Открыв задние двери, она озадаченно посмотрела на лежавшие в машине цветы. О том, чтобы запихать их в багажник к другим цветам, не было и речи – помялись бы все, потом ничего не продашь.
Перетащив, сколько поместилось, на переднее пассажирское сиденье, Вера, скрепя сердце, сложила две большие упаковки на обочине и с тоской поглядела на них.
— Ну и ладно! — сказала она вслух. — Пускай кому-нибудь достанутся.
И, забравшись в машину, что есть силы потянула за плащ. Плащ выскользнул из-под пса, и Вера чуть не выпала с противоположной стороны.
Она выбралась наружу, обошла вокруг машины, обхватила пса руками и попыталась приподнять. Ей это удалось, но с трудом и недостаточно, чтобы погрузить его в машину. Она попыталась ещё раз, и ещё. Но всё тщетно.
Без сил, она упала на колени. Дождь не прекращался, струи воды, стекая со лба, застилали глаза. Вере захотелось плакать от отчаяния.
И она как будто заплакала, только слёзы перемешивались с каплями дождя, и было непонятно действительно ли она плачет, или ей это только кажется.
И тут пёс повернул голову и лизнул её в щёку. Эта неожиданная реакция раненого существа словно придала Вере сил.
Она снова обхватила пса руками и, издав отчаянный крик, подняла его. Пёс передними лапами уцепился за сиденье, и общими усилиями его удалось наконец погрузить в машину.
Вера повезла пса в круглосуточную ветеринарную клинику, адрес которой нашла в Интернете.
Дежурный ветеринар, сонный молодой человек, сперва растерянно глядел на мокрую перепачканную женщину и никак не мог понять, что она от него хочет. Наконец до него дошло.
Он выбежал вместе с Верой на улицу и помог дотащить пса до кабинета.
В результате выяснилось, что кости у него целы, есть несколько ссадин на теле, но главное – обнаружился вывих тазобедренного сустава, что и причиняло псу сильную боль.
— Когда это случилось? — спросил ветеринар.
— Да совсем недавно – около получаса, — ответила Вера.
— Ну, тогда мы это быстро исправим.
Ветеринар действительно быстро вправил сустав, предварительно усыпив пса с помощью внутривенного наркоза.
Вера всё это время сидела в коридорчике, ёрзая на стуле и совершенно не представляя, что делать дальше. Потом, пока пёс отходил от наркоза, она решила поговорить с ветеринаром, посоветоваться...
К этому моменту Вера уже знала, что заберёт пса к себе домой, но, поскольку у неё никогда не было домашних животных, она с трудом себе не представляла, каково это.
— А вы уверены, что хотите оставить этого пса себе? – спросил ветеринар. — Может, сперва попытаетесь найти старого хозяина?
— А вы думаете, у него есть хозяин? — растерянно проговорила Вера.
— Он достаточно ухоженный, и на нём ошейник.
— Да, я как-то об этом не подумала. Но всё равно, если пёс по ночам один бродит по улицам под дождём…
— Он мог потеряться.
— Как так? Он же не маленький щенок, да и не старик вроде.
— Примерно семь-восемь лет. Уже не молодой, — улыбнувшись, сказал ветеринар. — Но и не старый.
— А что это за порода?
— Дворянин.
— В каком смысле? Разве есть такая порода?
— Нет, — рассмеялся ветеринар. — Так называют собак неопределённой породы, метисов. Попросту говоря – дворняг. Дворняга – дворянин, понимаете?
— Понимаю, — сказала Вера, кивнув. — Но в нём же есть признаки какой-нибудь породы?
— В нём определённо есть что-то от немецкой овчарки.
На прощание ветеринар дал Вере специальную шлейку – этакое приспособление для переноски собак, чем-то напоминающее переноску для детей, только намного больше.
Он сам показал, как ею пользоваться, и даже донёс пса до машины. Правда, учитывая, как ветеринар при этом пыхтел, Вера с трудом представляла себе, как она потом донесёт пса до своей квартиры.
Но ей повезло. Возле подъезда она встретила соседского парня-студента, который возвращался с поздней вечеринки. Он с сомнением посмотрел на пса, то ли опасаясь его, то ли не будучи уверенным, что сможет донести. И всё же помог Вере.
Наутро Вера, не зная, чем следует кормить собаку, поделилась с псом своим завтраком. Пёс всё аккуратно съел и даже сказал «спасибо». Ну, это Вере так показалось.
— Как же мне тебя называть? — спросила она, глядя на пса. — На ошейнике у тебя имени нет. Может, ты Шарик? Нет? Или Бобик? Нет, Бобик тебе совсем не подходит...
Или какой-нибудь Вулкан? Тоже нет? Как там ветеринар сказал – дворянин? Может, ты дворянин? Герцог? Или Граф? Ну, тогда – Барон?
При этом слове пёс, лежавший на импровизированном коврике из старого пледа, вильнул хвостом, поднял голову и, навострив уши, вопросительно посмотрел на Веру.
— Так ты Барон! — воскликнула она, глядя на пса широко раскрытыми глазами.
Барон и вправду оказался настоящим дворянином. Он не лаял, даже когда с улицы или с лестничной клетки доносился чей-то лай или тявканье.
Он не таскал еду со стола – просто подходил, ковыляя на трёх лапах, и просительно смотрел на Веру. Вера почему-то не решилась купить для него специальный корм и давала ему то же, что ела сама. Ну или почти то же.
И Барон никогда не отказывался, не воротил нос, а вылизывал выделенную ему вместо миски тарелку до блеска.
В первый же день Барон попросился на улицу, подковыляв к входной двери. Вера спустила его на лифте и четверть часа гуляла с ним, за неимением поводка приладив к ошейнику старый поясок...
Когда Барон поправился и смог вставать на обе задние лапы, обнаружилось, что он умеет открывать двери, нажимая лапой на ручку. Если, конечно, они не заперты, как входная.
Он таким образом мог зайти в ванную, а затем – что просто привело Веру в восторг – с помощью лап и носа, открыть воду, напиться и потом закрыть её.
Однажды вечером Вера застала Барона в ванной, где он стоял на задних лапах, опираясь передними на раковину, и изучал своё отражение в зеркале с таким серьёзным видом, словно готовился к важной встрече. Это выглядело и смешно, и пугающе.
— Эй, Барон, уж не на бал ли ты собираешься? — спросила Вера.
Барон обернулся и, как показалось Вере, кивнул. Она даже вздрогнула:
— Фу ты! Ну тебя!
Барон вышел из ванной и направился в прихожую.
— Ты куда? Рано ещё! — крикнула Вера, потому как обычно они выходили на прогулку после ужина.
Но Барон сел у входной двери и молча ждал.
— Это никуда не годится! — проворчала Вера, выйдя вслед за ним. — С какой стати мы будем нарушать устоявшийся распорядок?
Барон умоляюще посмотрел на неё и тяжело вздохнул, совсем как в их первую встречу.
— Ну, хорошо, — сдалась Вера. — Только недолго. Я голодная, как собака, то есть… Короче, пятнадцать минут, и домой.
Она надела пальто, которое только что сняла, и вывела Барона во двор, где уже прогуливались несколько собачников, с которыми Вера успела за последнее время познакомиться.
Сделав свои дела, Барон вдруг потянул поводок в сторону улицы.
— Куда? — строго спросила Вера, не в силах сдержать дюжего пса. — Мы же договорились!
Но Барон упорно тащил её куда-то прочь от дома. Он шёл уверенно, сворачивал налево, потом направо, как будто каждый день ходил этим маршрутом.
Они миновали несколько кварталов, пока не вышли к улице, откуда начинался частный сектор – район, застроенный самыми разнообразными домами и домиками.
Здесь похожие на усадьбы или даже на маленькие замки строения соседствовали с простенькими избами, а то и вовсе лачугами. Но это как будто никого не смущало.
Богатые дома были окружены высокими заборами. Небогатые – низкими заборчиками, а то и вовсе без ограды.
К одному такому старому одноэтажному дому и привёл Веру Барон.
— И что здесь? — спросила она.
Барон толкнул носом калитку. Калитка открылась. Пёс подошёл к дому, поднялся на крыльцо и сел возле двери. Потом посмотрел на Веру и громко гавкнул.
Дверь открылась. На пороге стоял высокий старик, немного сутулый, с пышной бородой и длинными белыми волосами, невероятно похожий на знаменитый автопортрет Леонардо да Винчи. Он был в потёртом домашнем халате и тапочках на босу ногу.
— Явился? — хриплым голосом проворчал старик. — Ну, заходи быстрее, нечего дом студить. И вы тоже, — сказал он, обращаясь к Вере. — Только обувь снимите.
Барон вошёл в дверь. Вера неуверенно последовала за ним.
«Что я делаю? Совсем с ума сошла?» — думала она.
— Вы извините за такое внезапное вторжение, — сказала она вслух. — Это Барон привёл меня сюда.
— Какой ещё барон? — фыркнул старик, усаживаясь в кресло возле камина, в котором, потрескивая, весело горели несколько полешек.
Надо сказать, что интерьер дома кардинально отличался от того, как он выглядел снаружи. Внутри обстановка была, если не богатая, то очень даже приличная. Хорошая мебель, картины на стенах, ковры на полу.
— Барон – это он, — пояснила Вера, кивнув, на разлёгшегося посреди комнаты пса. — Я его осенью случайно сбила. Погода плохая была, ничего не видно. Я еду, а он вдруг…
Ну, я его в клинику отвезла, а потом домой. Я же не знала… А сегодня он вдруг сам меня сюда привёл.
— Его зовут Байрон, — сказал старик, и пёс, встрепенувшись, выжидающе посмотрел на него.
— Байрон? — переспросила Вера.
— Был такой поэт.
— Да, я знаю, конечно, кто такой Байрон. Но на ошейнике не было имени, я просто стала перебирать, и он вдруг сам на Барона откликнулся.
— Ну, пускай будет Бароном, если ему так нравится, — махнув рукой, сказал старик. — Вас-то саму как звать?
— Ой, простите, я не представилась. Меня зовут Вера. А вас?
Старика звали Геннадий Иванович. Бывший инженер-строитель, вдовец и обладатель жуткого характера.
Пять лет назад он вдрызг разругался со своим сыном Виктором. Сын собрал вещи и уехал. С той поры Барон, он же Байрон, стал регулярно сбегать из дома в поисках Виктора, в котором души не чаял. Потом, конечно, возвращался.
А вот в последний раз не вернулся. Геннадий Иванович, который теперь дальше магазина или поликлиники никуда не выбирался, побродил по округе в поисках пса и, не найдя, решил, что тот окончательно сгинул.
Новую собаку он заводить не стал, ибо ему и той «хватило с лихвой». И, вообще-то, пса когда-то в дом сын привёл. Сын раньше в местном университете возглавлял кафедру английской литературы. Вот и назвал пса Байроном.
Несмотря на то, что поначалу Геннадий Иванович показался Вере мрачным, сухим и грубоватым, он оказался вполне гостеприимным, даже напоил Веру чаем.
А когда она собралась уходить, Геннадий Иванович подозвал к себе пса и спросил:
— Ну что, с ней пойдёшь или останешься?
Барон поглядел на Веру печальным извиняющимся взглядом и уселся возле Геннадия Ивановича.
— Конечно, останется! Это же его дом! — воскликнула Вера с едва заметной ноткой сожаления в голосе.
— А вы, Верочка, заходите к нам, не забывайте, — сказал Геннадий Иванович.
— Обязательно, — ответила она.
И ушла...
Поначалу Вера так огорчилась, что решила никогда не приходить туда – обиделась, приревновала Барона, да так, что чуть не плакала.
И всё же она не выдержала и уже через день пришла. И стала регулярно навещать Геннадия Ивановича с Бароном.
Всегда что-нибудь приносила старику и псу. Барон всегда радостно встречал её, а с Геннадием Ивановичем они по-настоящему подружились. Он рассказывал ей много интересного о своей жизни, она делилась с ним своими радостями и огорчениями.
Как-то раз Вера спросила Геннадия Ивановича, из-за чего они с сыном поссорились.
Геннадий Иванович вздохнул и сказал:
— Из-за того, что он с женой развёлся. А я считал, что Виктор не должен был уходить от неё. Вот мы с ним и разругались в пух и прах, и я ему сгоряча сказал, что он… не сын мне больше. И он уехал.
— А почему вы были так против его развода? — спросила Вера, сама не так давно пережившая такой неприятный эпизод.
Геннадий Иванович снова вздохнул и поведал ей свою печальную историю...
Женился он довольно поздно, но быстро развёлся со своей первой женой, а потом сильно жалел об этом. Тем более, что, как он позже узнал, жена была беременна.
Геннадий Иванович бросился искать её, но она уехала в неизвестном направлении. Да, у неё был тяжёлый характер, но и он не хотел ей ни в чём уступать. И потом всю жизнь клял себя за свой непростительный поступок.
А вскоре Геннадию Ивановичу предложили работу в этом городе, и он переехал. Стал заниматься проектированием и строительством новых микрорайонов.
Да так тут и застрял. Прикипел. Ведь здесь добрая сотня домов построена по его проектам и под его руководством.
Женился, вырастили сына. А несколько лет назад Геннадий Иванович овдовел. Спустя какое-то время он вновь попытался разыскать свою первую жену, да куда там!
И тут вдруг Виктор его огорошил: развожусь, мол. Вот он и вскипел. Это уже потом Геннадий Иванович узнал, что невестка сыну... в общем, нечестна была с Виктором. Поэтому-то он и решил развестись.
Но Геннадий Иванович слишком гордый, чтоб у сына прощения просить, да и Виктор не лучше. Так что с тех пор они с ним и не общались…
— Ну а вы, Верочка? Что ваши родители? — спросил Геннадий Иванович.
— У меня всё просто и непросто, — сказала Вера. — Отца у меня никогда не было. Жила с мамой в старом доме на окраине. У неё, кстати, тоже характер был не сахар.
Мне было двадцать шесть, когда её не стало. Через год познакомилась с мужчиной, вышла замуж.
Он уговорил меня продать дом и купить квартиру. Пришлось влезать в ипотеку – избушка моя копейки стоила. А через три года он решил, что ему со мной жить скучно...
С тех пор я одна. Ну, до этой осени – когда Барона сбила. А теперь ещё вы у меня есть.
— Да, судьба, — вздохнув, проговорил Геннадий Иванович и, встав, достал из шкафа фотоальбом. — Хотите посмотреть?
— Конечно!
Они долго разглядывали семейные фотографии Геннадия Ивановича.
— Так здорово! — сказала наконец Вера. — А у меня нет такого альбома. У нас почему-то было не принято. Так, кое-что на телефон фоткали. А таких фотографий всего несколько штук. Одна есть любимая, на ней мама. Я её всегда с собой ношу.
— Можно взглянуть?
— Конечно!
Вера достала из сумочки паспорт, под прозрачной обложкой которого была фотография улыбающейся женщины. Взглянув не неё, Геннадий Иванович побледнел:
— Тася! — прошептал он.
— Да, так звали маму, — испуганно взглянув на него, сказала Вера.
Геннадий Иванович вдруг схватился за грудь, стал ловить ртом воздух и повалился с кресла на пол…
*****
Вера покормила Барона и теперь сидела на лавочке возле дома Геннадия Ивановича, ждала звонка от врача.
Прошло уже два дня, как «скорая» увезла Геннадия Ивановича в больницу, и сегодня его должны были перевести в общую палату.
Барон разгуливал поблизости, гоняя воробьёв, время от времени залетавших на участок в поисках пропитания.
Скрипнула калитка. Вера подняла взгляд и увидела мужчину в пальто и с рюкзаком на плече. Барон взвизгнул…
Да-да, именно взвизгнул, ибо никак по-другому охарактеризовать изданный им звук невозможно. И бросился к мужчине.
Закинув передние лапы ему на грудь, он, поскуливая, принялся лизать его в щёки, в нос, в лоб.
— Ну, ну, хватит! — говорил мужчина, пытаясь увернуться от назойливого псиного языка.
— Здравствуйте! — сказала Вера, подойдя к ним. — Вы Виктор?
— Здравствуйте! — ответил мужчина. — А вы Вера? Это вы мне звонили?
— Да.
— Как папа?
— С ним всё хорошо.
— Вы уже были у него?
— Нет ещё. Жду звонка от врача. И сразу поеду. А вы поедете со мной?
— Я… даже не знаю, — замялся Виктор. — Он ведь…
— Я знаю, — сказала Вера. — Геннадий Иванович мне всё рассказал. И он очень по вам скучает.
— Правда?
— Правда.
*****
Геннадий Иванович быстро пошёл на поправку, и через неделю его выписали.
Как-то вечером, сидя за чаем в его доме в компании самого Геннадия Ивановича, Виктора и Барона, Вера вдруг расплакалась.
— Что с вами, Верочка? — спросил Геннадий Иванович.
— Это я от счастья. Никогда не думала, что такое возможно. Ведь теперь у меня снова есть семья: отец и брат, — сказала Вера, вытирая слёзы, и, посмотрев на дремлющего на ковре Барона, добавила: — А всё благодаря ему.ВЛАДИМИР АНИН
Она упала на колени. Вере захотелось плакать от отчаяния. И тут пёс повернул голову и лизнул её в щёку. Эта неожиданная реакция раненого существа словно придала Вере сил...
Вера жила так, как, по её собственному мнению, и должна жить женщина тридцати трёх лет, у которой за плечами развод, а на шее ипотека, кредит на машину и маленький цветочный магазин на первом этаже старой девятиэтажки в спальном районе города: неторопливо, тихо, незаметно и без лишних потрясений.
Каждое утро она приходила в свой «Ирис», сортировала привезённые накануне срезанные цветы, меняла воду в вазах, опрыскивала цветы в горшках, тщательно протирала пыль с прилавка и полок и ровно в восемь переворачивала висевшую на входной двери табличку, меняя «Закрыто» на «Открыто».
Клиентов было немного – район, в котором жила Вера, не отличался обилием романтиков. Но на жизнь хватало...
В тот холодный октябрьский вечер Вера возвращалась с оптовой базы, везя в багажнике и на заднем сиденье своей Лады большую партию цветов, специально приобретённых в преддверии Дня учителя, когда спрос традиционно повышается.
Дождь лил как из ведра, дворники не справлялись с потоками воды, обрушившимися на землю, и Вера, вся в напряжении, вела машину по опустевшей улице, крепко сжав руль руками и чуть ли не уткнувшись лбом в лобовое стекло.
Вдруг из темноты прямо под колёса метнулось что-то большое. Вера ударила по тормозам. Но прежде, чем машина встала, послышался глухой удар...
Вера выскочила из машины. На мокром асфальте неподвижно лежал пёс – огромный, лохматый. Он не выл, не скулил, а просто смотрел на Веру большими печальными глазами.
— Как же так? Откуда ж ты взялся? — с отчаянием в голосе воскликнула она, склонившись над псом.
Пёс молчал, продолжая глядеть на неё, и лишь слегка вздрагивал под ударами крупных капель дождя.
— Ну и что мне с тобой делать? — растерянно проговорила Вера, смахнув рукой стекающие по лицу струи воды.
Пёс в ответ тяжело вздохнул.
— Наверное, тебя надо к врачу отвезти? — Вера выпрямилась и торопливо огляделась в поисках помощи.
Но вокруг не было никого, все попрятались от дождя. А водитель единственной проезжавшей мимо машины даже не подумал остановиться в ответ на призывный жест Веры.
Делать было нечего. Вера снова склонилась над псом и попыталась осторожно ощупать его. Пёс не сопротивлялся, как будто понимал, что она хочет помочь ему.
— Только как мне тебя… ты такой большой, я тебя не подниму…
И тут ей в голову пришла идея. Вера скинула с себя плащ и бросила его на асфальт:
— Можешь переползти? Ну, давай!
Она взяла его за передние лапы и потянула. Пёс заскулил, а потом вдруг зарычал. Веря отпрянула.
— Пожалуйста! — взмолилась она и ладонью похлопала по плащу.
Пёс опять вздохнул и, перебирая передними лапами, заполз на плащ.
— Вот молодец! — воскликнула Вера и потащила плащ с лежащим на нём псом к машине.
Открыв задние двери, она озадаченно посмотрела на лежавшие в машине цветы. О том, чтобы запихать их в багажник к другим цветам, не было и речи – помялись бы все, потом ничего не продашь.
Перетащив, сколько поместилось, на переднее пассажирское сиденье, Вера, скрепя сердце, сложила две большие упаковки на обочине и с тоской поглядела на них.
— Ну и ладно! — сказала она вслух. — Пускай кому-нибудь достанутся.
И, забравшись в машину, что есть силы потянула за плащ. Плащ выскользнул из-под пса, и Вера чуть не выпала с противоположной стороны.
Она выбралась наружу, обошла вокруг машины, обхватила пса руками и попыталась приподнять. Ей это удалось, но с трудом и недостаточно, чтобы погрузить его в машину. Она попыталась ещё раз, и ещё. Но всё тщетно.
Без сил, она упала на колени. Дождь не прекращался, струи воды, стекая со лба, застилали глаза. Вере захотелось плакать от отчаяния.
И она как будто заплакала, только слёзы перемешивались с каплями дождя, и было непонятно действительно ли она плачет, или ей это только кажется.
И тут пёс повернул голову и лизнул её в щёку. Эта неожиданная реакция раненого существа словно придала Вере сил.
Она снова обхватила пса руками и, издав отчаянный крик, подняла его. Пёс передними лапами уцепился за сиденье, и общими усилиями его удалось наконец погрузить в машину.
Вера повезла пса в круглосуточную ветеринарную клинику, адрес которой нашла в Интернете.
Дежурный ветеринар, сонный молодой человек, сперва растерянно глядел на мокрую перепачканную женщину и никак не мог понять, что она от него хочет. Наконец до него дошло.
Он выбежал вместе с Верой на улицу и помог дотащить пса до кабинета.
В результате выяснилось, что кости у него целы, есть несколько ссадин на теле, но главное – обнаружился вывих тазобедренного сустава, что и причиняло псу сильную боль.
— Когда это случилось? — спросил ветеринар.
— Да совсем недавно – около получаса, — ответила Вера.
— Ну, тогда мы это быстро исправим.
Ветеринар действительно быстро вправил сустав, предварительно усыпив пса с помощью внутривенного наркоза.
Вера всё это время сидела в коридорчике, ёрзая на стуле и совершенно не представляя, что делать дальше. Потом, пока пёс отходил от наркоза, она решила поговорить с ветеринаром, посоветоваться...
К этому моменту Вера уже знала, что заберёт пса к себе домой, но, поскольку у неё никогда не было домашних животных, она с трудом себе не представляла, каково это.
— А вы уверены, что хотите оставить этого пса себе? – спросил ветеринар. — Может, сперва попытаетесь найти старого хозяина?
— А вы думаете, у него есть хозяин? — растерянно проговорила Вера.
— Он достаточно ухоженный, и на нём ошейник.
— Да, я как-то об этом не подумала. Но всё равно, если пёс по ночам один бродит по улицам под дождём…
— Он мог потеряться.
— Как так? Он же не маленький щенок, да и не старик вроде.
— Примерно семь-восемь лет. Уже не молодой, — улыбнувшись, сказал ветеринар. — Но и не старый.
— А что это за порода?
— Дворянин.
— В каком смысле? Разве есть такая порода?
— Нет, — рассмеялся ветеринар. — Так называют собак неопределённой породы, метисов. Попросту говоря – дворняг. Дворняга – дворянин, понимаете?
— Понимаю, — сказала Вера, кивнув. — Но в нём же есть признаки какой-нибудь породы?
— В нём определённо есть что-то от немецкой овчарки.
На прощание ветеринар дал Вере специальную шлейку – этакое приспособление для переноски собак, чем-то напоминающее переноску для детей, только намного больше.
Он сам показал, как ею пользоваться, и даже донёс пса до машины. Правда, учитывая, как ветеринар при этом пыхтел, Вера с трудом представляла себе, как она потом донесёт пса до своей квартиры.
Но ей повезло. Возле подъезда она встретила соседского парня-студента, который возвращался с поздней вечеринки. Он с сомнением посмотрел на пса, то ли опасаясь его, то ли не будучи уверенным, что сможет донести. И всё же помог Вере.
Наутро Вера, не зная, чем следует кормить собаку, поделилась с псом своим завтраком. Пёс всё аккуратно съел и даже сказал «спасибо». Ну, это Вере так показалось.
— Как же мне тебя называть? — спросила она, глядя на пса. — На ошейнике у тебя имени нет. Может, ты Шарик? Нет? Или Бобик? Нет, Бобик тебе совсем не подходит...
Или какой-нибудь Вулкан? Тоже нет? Как там ветеринар сказал – дворянин? Может, ты дворянин? Герцог? Или Граф? Ну, тогда – Барон?
При этом слове пёс, лежавший на импровизированном коврике из старого пледа, вильнул хвостом, поднял голову и, навострив уши, вопросительно посмотрел на Веру.
— Так ты Барон! — воскликнула она, глядя на пса широко раскрытыми глазами.
Барон и вправду оказался настоящим дворянином. Он не лаял, даже когда с улицы или с лестничной клетки доносился чей-то лай или тявканье.
Он не таскал еду со стола – просто подходил, ковыляя на трёх лапах, и просительно смотрел на Веру. Вера почему-то не решилась купить для него специальный корм и давала ему то же, что ела сама. Ну или почти то же.
И Барон никогда не отказывался, не воротил нос, а вылизывал выделенную ему вместо миски тарелку до блеска.
В первый же день Барон попросился на улицу, подковыляв к входной двери. Вера спустила его на лифте и четверть часа гуляла с ним, за неимением поводка приладив к ошейнику старый поясок...
Когда Барон поправился и смог вставать на обе задние лапы, обнаружилось, что он умеет открывать двери, нажимая лапой на ручку. Если, конечно, они не заперты, как входная.
Он таким образом мог зайти в ванную, а затем – что просто привело Веру в восторг – с помощью лап и носа, открыть воду, напиться и потом закрыть её.
Однажды вечером Вера застала Барона в ванной, где он стоял на задних лапах, опираясь передними на раковину, и изучал своё отражение в зеркале с таким серьёзным видом, словно готовился к важной встрече. Это выглядело и смешно, и пугающе.
— Эй, Барон, уж не на бал ли ты собираешься? — спросила Вера.
Барон обернулся и, как показалось Вере, кивнул. Она даже вздрогнула:
— Фу ты! Ну тебя!
Барон вышел из ванной и направился в прихожую.
— Ты куда? Рано ещё! — крикнула Вера, потому как обычно они выходили на прогулку после ужина.
Но Барон сел у входной двери и молча ждал.
— Это никуда не годится! — проворчала Вера, выйдя вслед за ним. — С какой стати мы будем нарушать устоявшийся распорядок?
Барон умоляюще посмотрел на неё и тяжело вздохнул, совсем как в их первую встречу.
— Ну, хорошо, — сдалась Вера. — Только недолго. Я голодная, как собака, то есть… Короче, пятнадцать минут, и домой.
Она надела пальто, которое только что сняла, и вывела Барона во двор, где уже прогуливались несколько собачников, с которыми Вера успела за последнее время познакомиться.
Сделав свои дела, Барон вдруг потянул поводок в сторону улицы.
— Куда? — строго спросила Вера, не в силах сдержать дюжего пса. — Мы же договорились!
Но Барон упорно тащил её куда-то прочь от дома. Он шёл уверенно, сворачивал налево, потом направо, как будто каждый день ходил этим маршрутом.
Они миновали несколько кварталов, пока не вышли к улице, откуда начинался частный сектор – район, застроенный самыми разнообразными домами и домиками.
Здесь похожие на усадьбы или даже на маленькие замки строения соседствовали с простенькими избами, а то и вовсе лачугами. Но это как будто никого не смущало.
Богатые дома были окружены высокими заборами. Небогатые – низкими заборчиками, а то и вовсе без ограды.
К одному такому старому одноэтажному дому и привёл Веру Барон.
— И что здесь? — спросила она.
Барон толкнул носом калитку. Калитка открылась. Пёс подошёл к дому, поднялся на крыльцо и сел возле двери. Потом посмотрел на Веру и громко гавкнул.
Дверь открылась. На пороге стоял высокий старик, немного сутулый, с пышной бородой и длинными белыми волосами, невероятно похожий на знаменитый автопортрет Леонардо да Винчи. Он был в потёртом домашнем халате и тапочках на босу ногу.
— Явился? — хриплым голосом проворчал старик. — Ну, заходи быстрее, нечего дом студить. И вы тоже, — сказал он, обращаясь к Вере. — Только обувь снимите.
Барон вошёл в дверь. Вера неуверенно последовала за ним.
«Что я делаю? Совсем с ума сошла?» — думала она.
— Вы извините за такое внезапное вторжение, — сказала она вслух. — Это Барон привёл меня сюда.
— Какой ещё барон? — фыркнул старик, усаживаясь в кресло возле камина, в котором, потрескивая, весело горели несколько полешек.
Надо сказать, что интерьер дома кардинально отличался от того, как он выглядел снаружи. Внутри обстановка была, если не богатая, то очень даже приличная. Хорошая мебель, картины на стенах, ковры на полу.
— Барон – это он, — пояснила Вера, кивнув, на разлёгшегося посреди комнаты пса. — Я его осенью случайно сбила. Погода плохая была, ничего не видно. Я еду, а он вдруг…
Ну, я его в клинику отвезла, а потом домой. Я же не знала… А сегодня он вдруг сам меня сюда привёл.
— Его зовут Байрон, — сказал старик, и пёс, встрепенувшись, выжидающе посмотрел на него.
— Байрон? — переспросила Вера.
— Был такой поэт.
— Да, я знаю, конечно, кто такой Байрон. Но на ошейнике не было имени, я просто стала перебирать, и он вдруг сам на Барона откликнулся.
— Ну, пускай будет Бароном, если ему так нравится, — махнув рукой, сказал старик. — Вас-то саму как звать?
— Ой, простите, я не представилась. Меня зовут Вера. А вас?
Старика звали Геннадий Иванович. Бывший инженер-строитель, вдовец и обладатель жуткого характера.
Пять лет назад он вдрызг разругался со своим сыном Виктором. Сын собрал вещи и уехал. С той поры Барон, он же Байрон, стал регулярно сбегать из дома в поисках Виктора, в котором души не чаял. Потом, конечно, возвращался.
А вот в последний раз не вернулся. Геннадий Иванович, который теперь дальше магазина или поликлиники никуда не выбирался, побродил по округе в поисках пса и, не найдя, решил, что тот окончательно сгинул.
Новую собаку он заводить не стал, ибо ему и той «хватило с лихвой». И, вообще-то, пса когда-то в дом сын привёл. Сын раньше в местном университете возглавлял кафедру английской литературы. Вот и назвал пса Байроном.
Несмотря на то, что поначалу Геннадий Иванович показался Вере мрачным, сухим и грубоватым, он оказался вполне гостеприимным, даже напоил Веру чаем.
А когда она собралась уходить, Геннадий Иванович подозвал к себе пса и спросил:
— Ну что, с ней пойдёшь или останешься?
Барон поглядел на Веру печальным извиняющимся взглядом и уселся возле Геннадия Ивановича.
— Конечно, останется! Это же его дом! — воскликнула Вера с едва заметной ноткой сожаления в голосе.
— А вы, Верочка, заходите к нам, не забывайте, — сказал Геннадий Иванович.
— Обязательно, — ответила она.
И ушла...
Поначалу Вера так огорчилась, что решила никогда не приходить туда – обиделась, приревновала Барона, да так, что чуть не плакала.
И всё же она не выдержала и уже через день пришла. И стала регулярно навещать Геннадия Ивановича с Бароном.
Всегда что-нибудь приносила старику и псу. Барон всегда радостно встречал её, а с Геннадием Ивановичем они по-настоящему подружились. Он рассказывал ей много интересного о своей жизни, она делилась с ним своими радостями и огорчениями.
Как-то раз Вера спросила Геннадия Ивановича, из-за чего они с сыном поссорились.
Геннадий Иванович вздохнул и сказал:
— Из-за того, что он с женой развёлся. А я считал, что Виктор не должен был уходить от неё. Вот мы с ним и разругались в пух и прах, и я ему сгоряча сказал, что он… не сын мне больше. И он уехал.
— А почему вы были так против его развода? — спросила Вера, сама не так давно пережившая такой неприятный эпизод.
Геннадий Иванович снова вздохнул и поведал ей свою печальную историю...
Женился он довольно поздно, но быстро развёлся со своей первой женой, а потом сильно жалел об этом. Тем более, что, как он позже узнал, жена была беременна.
Геннадий Иванович бросился искать её, но она уехала в неизвестном направлении. Да, у неё был тяжёлый характер, но и он не хотел ей ни в чём уступать. И потом всю жизнь клял себя за свой непростительный поступок.
А вскоре Геннадию Ивановичу предложили работу в этом городе, и он переехал. Стал заниматься проектированием и строительством новых микрорайонов.
Да так тут и застрял. Прикипел. Ведь здесь добрая сотня домов построена по его проектам и под его руководством.
Женился, вырастили сына. А несколько лет назад Геннадий Иванович овдовел. Спустя какое-то время он вновь попытался разыскать свою первую жену, да куда там!
И тут вдруг Виктор его огорошил: развожусь, мол. Вот он и вскипел. Это уже потом Геннадий Иванович узнал, что невестка сыну... в общем, нечестна была с Виктором. Поэтому-то он и решил развестись.
Но Геннадий Иванович слишком гордый, чтоб у сына прощения просить, да и Виктор не лучше. Так что с тех пор они с ним и не общались…
— Ну а вы, Верочка? Что ваши родители? — спросил Геннадий Иванович.
— У меня всё просто и непросто, — сказала Вера. — Отца у меня никогда не было. Жила с мамой в старом доме на окраине. У неё, кстати, тоже характер был не сахар.
Мне было двадцать шесть, когда её не стало. Через год познакомилась с мужчиной, вышла замуж.
Он уговорил меня продать дом и купить квартиру. Пришлось влезать в ипотеку – избушка моя копейки стоила. А через три года он решил, что ему со мной жить скучно...
С тех пор я одна. Ну, до этой осени – когда Барона сбила. А теперь ещё вы у меня есть.
— Да, судьба, — вздохнув, проговорил Геннадий Иванович и, встав, достал из шкафа фотоальбом. — Хотите посмотреть?
— Конечно!
Они долго разглядывали семейные фотографии Геннадия Ивановича.
— Так здорово! — сказала наконец Вера. — А у меня нет такого альбома. У нас почему-то было не принято. Так, кое-что на телефон фоткали. А таких фотографий всего несколько штук. Одна есть любимая, на ней мама. Я её всегда с собой ношу.
— Можно взглянуть?
— Конечно!
Вера достала из сумочки паспорт, под прозрачной обложкой которого была фотография улыбающейся женщины. Взглянув не неё, Геннадий Иванович побледнел:
— Тася! — прошептал он.
— Да, так звали маму, — испуганно взглянув на него, сказала Вера.
Геннадий Иванович вдруг схватился за грудь, стал ловить ртом воздух и повалился с кресла на пол…
*****
Вера покормила Барона и теперь сидела на лавочке возле дома Геннадия Ивановича, ждала звонка от врача.
Прошло уже два дня, как «скорая» увезла Геннадия Ивановича в больницу, и сегодня его должны были перевести в общую палату.
Барон разгуливал поблизости, гоняя воробьёв, время от времени залетавших на участок в поисках пропитания.
Скрипнула калитка. Вера подняла взгляд и увидела мужчину в пальто и с рюкзаком на плече. Барон взвизгнул…
Да-да, именно взвизгнул, ибо никак по-другому охарактеризовать изданный им звук невозможно. И бросился к мужчине.
Закинув передние лапы ему на грудь, он, поскуливая, принялся лизать его в щёки, в нос, в лоб.
— Ну, ну, хватит! — говорил мужчина, пытаясь увернуться от назойливого псиного языка.
— Здравствуйте! — сказала Вера, подойдя к ним. — Вы Виктор?
— Здравствуйте! — ответил мужчина. — А вы Вера? Это вы мне звонили?
— Да.
— Как папа?
— С ним всё хорошо.
— Вы уже были у него?
— Нет ещё. Жду звонка от врача. И сразу поеду. А вы поедете со мной?
— Я… даже не знаю, — замялся Виктор. — Он ведь…
— Я знаю, — сказала Вера. — Геннадий Иванович мне всё рассказал. И он очень по вам скучает.
— Правда?
— Правда.
*****
Геннадий Иванович быстро пошёл на поправку, и через неделю его выписали.
Как-то вечером, сидя за чаем в его доме в компании самого Геннадия Ивановича, Виктора и Барона, Вера вдруг расплакалась.
— Что с вами, Верочка? — спросил Геннадий Иванович.
— Это я от счастья. Никогда не думала, что такое возможно. Ведь теперь у меня снова есть семья: отец и брат, — сказала Вера, вытирая слёзы, и, посмотрев на дремлющего на ковре Барона, добавила: — А всё благодаря ему.ВЛАДИМИР АНИН
Источник: prikolisti.mirtesen.ru
Комментарии: