Доверие
Animals
Дымок шел уверенно, ни разу не оглянувшись. Диана держалась от него на приличном расстоянии, прижимаясь всем телом к земле, и ужасно боялась привлечь к себе внимание. Как ей тогда объясниться?...
Сентябрь в подмосковный поселок «Ясные Зори» явился с бесцеремонностью дальнего родственника.
Он принес с собой запахи прелых яблок, дыма от костра и ту особенную прозрачность воздуха, в которой поутру каждая паутинка кажется натянутой струной невидимой скрипки.
Именно в такую пору существа с тонкой душевной организацией (например, местные коты) склонны к меланхолии и глубоким раздумьям о тщетности всего сущего, кроме, разумеется, жирных сливок.
А вот Диана, абиссинская кошка цвета пережженного сахара, всеобщей осенней тоске не поддавалась. В ее жилах текло электричество, смешанное с энтузиазмом первооткрывателя. Она была грациозна, подобно своим африканским предкам, и любознательна, точно двухлетний малыш.
Жила она в доме у Наташи, но проводила теплые деньки во дворе, где собралась самая разношерстная компания. Хозяйские коты и кошки, дворовые, приблудные... Всем находилось место на широкой улице под душистым названием «Сиреневая».
В избранники себе Диана выбрала Дымка. В нем ее восхищала тайна.
Он был ее полной противоположностью. Сибиряк до мозга костей, он обладал такой монументальной невозмутимостью, что рядом с ним даже глиняные садовые гномы казались суетливыми созданиями в красных колпачках.
Дымок был сер, пушист и надежен, как старый шерстяной плед. Его любовь к Диане была тихой и глубокой, в то время как чувства Дианы напоминали извержение вулкана. Если бы вулканы извергались в подмосковных поселках.
Проблема заключалась в том, что Диана считала: если два существа любят друг друга, они должны составлять единый монолит. Она могла бы часами тереться лбом о пушистый серый бок кавалера и заглядывать в его глаза, в которых заблудилась вечность.
— Дымок, посмотри, какая красота! — восклицала она, зачарованно наблюдая за танцем кленового листа. — Он пахнет приключениями и дождем! Давай догоним его вместе?
Дымок приоткрывал один глаз, медленно пережевывал травинку и ронял веское:
— Он все равно упадет, Ди. Гравитация – штука упрямая. Зачем бегать за тем, что само придет в лапы?
Диана фыркнула, но потерлась щекой о его густую серую шерсть. Она была счастлива. Счастлива настолько, насколько может быть счастливым живое существо.
Но судьбе было угодно немного потрепать нервы своей любимице…
*****
Все началось во вторник днем. В сентябре в это время еще тепло, хоть по углам уже собираются тени, от которых веет сырой прохладой.
Дымок посмотрел на Диану, увлеченно изучающую содержимое старой бочки у калитки, тихо поднялся на ноги и зашагал по тропинке.
Пропажу благоверного кошка обнаружила не сразу и очень удивилась. Он никогда прежде не исчезал вот так, без объяснений.
Прождала его часа два, до самого вечера. Он вернулся пахнущий хвоей, сумерками и… пустотой. На все расспросы лишь кротко мурлыкнул и уснул, едва коснувшись боком коврика у дверей.
На следующий день у забора, разделяющего участки номер 42 и 44, собрался Комитет по Кошачьим Делам.
В него входили: Фифи, персидская кошка с мордой, выражающей вечное разочарование в жизни, Мурка – обладательница трехцветного окраса и жизненного опыта, накопленного в битвах за лучшие места у теплотрассы, и наша Диана.
— Дорогая, я тебе говорю, — пропела Фифи, старательно вылизывая лапу, — серые коты – это самые опасные из мужчин. Мой первый супруг был британцем, если вы не знали...
После этих слов она немного свысока взглянула на подруг и продолжила:
— У него родословная длиннее очереди за колбасой. Представьте, он тоже начал с «прогулок на закате». Ах, как я была тогда молода и наивна!
Оказалось, он завел интрижку с ангорской кошкой из соседнего СНТ. Она приворожила его импортным паштетом из тунца, а мне он врал про созерцание звезд!
— Тунец – это серьезно, — вставила Мурка, прищурив желтый глаз. — Но я бы поставила на вторую семью. Может, там, в лесу, у него завалялась какая-нибудь сибирячка с кисточками на ушах?
Котам ведь что надо? Чтобы на них заглядывались. И гладили. Иногда по шерстке, иногда против... Иначе заскучают! Вот и нашел себе дикарку.
— Он не такой! — вскинулась Диана, чувствуя, как внутри закипает тревога, кислая, как несвежие сливки. — Он верный! Он… он просто любит... эээ, гулять.
— Все они любят гулять, пока не нагуляют выводка котят на стороне, — отрезала Фифи. — Ты принюхайся, деточка. Если от него пахнет не только улицей, но и чужим уютом – пиши пропало.
Слова подруг неприятно поразили Диану в самое сердце. От этих мыслей сразу стало как-то не по себе. Неужели измена? Как такое возможно? Дымок ведь такой надежный! Что-то тут не так...
И предчувствие ее не обмануло!
Вечером в четверг, когда коты устроили масштабную свару у колонки, Дымок опять тихонько проскользнул мимо забора и скрылся в неизвестном направлении. Только что он был рядом с Дианой – и нет его…
*****
В пятницу Диана решила, что пора стать тенью.
Когда Дымок привычно попытался скрыться вечером, она последовала за ним. О, это была не самая увлекательная погоня в декорациях увядающих садов, но сердце в груди Дианы стучало оглушительно.
Она пряталась за бочками с дождевой водой, за кустами смородины, которые уже начали терять свою листву.
Лес встретил их тишиной, которая бывает только в краткий миг на пороге сумерек – живой, дышащей, наполненной звуками, которых не существует днем.
Дымок шел уверенно, ни разу не оглянувшись. Диана держалась от него на приличном расстоянии, прижимаясь всем телом к земле, и ужасно боялась привлечь к себе внимание. Как ей тогда объясниться?
«Сейчас, сейчас он свернет к той нарядной даче с мансардой, — думала Диана, сверкая глазами. — Или там, за оврагом, его ждет Она – тихая, пушистая и ужасно понимающая».
Но Дымок не свернул к даче. Он ступил лапами на тропинку и скрылся под колючим кустом. Диана испугалась, что вот-вот потеряет его из виду, но кот глубоко в лес заходить не стал.
Он дошел до самой старой ели на опушке. Это было дерево-патриарх, чьи нижние лапы касались земли, образуя естественный шатер. Дымок нырнул под хвою…
Диана замерла. Сердце ее колотилось так, что, казалось, вибрировали даже усы.
Она подождала минуту, другую. Никакого жеманного мяуканья. Никакого запаха тунца. Только монотонный гул ветра в верхушках деревьев. Что же там происходит?
Она осторожно, по-пластунски, подползла к еловым ветвям и заглянула внутрь.
Там не было никого, кроме Дымка. Он свернулся идеальным кольцом в полумраке на слое сухих рыжих иголок. Его глаза были закрыты.
Он не спал – его уши едва заметно подергивались, улавливая шум леса. Он просто… был.
Диана, не выдержав напряжения, случайно наступила на сухую шишку. Хруст прозвучал как выстрел.
Дымок открыл глаза. В них не было страха или вины. Только бесконечное, бездонное спокойствие.
— Диана? — тихо спросил он. — Ты все-таки пришла.
Последнюю фразу он произнес утвердительно. Будто бы даже с облегчением.
— Я… я думала… — она выскочила из своего укрытия, взъерошенная и пристыженная. — Дымок! Фифи сказала, что у тебя здесь тунец! Мурка сказала про вторую семью! Почему ты уходишь? Почему ты не берешь меня с собой? Ты меня больше не любишь, да?
Дымок медленно встал и подошел к ней. Он потерся своим мощным лбом о ее хрупкую голову.
— Ди, — сказал он своим низким, бархатным голосом. — Я люблю тебя больше, чем первый снег и теплое молоко. Но понимаешь… ты – как солнце.
Ты светишь ярко, ты греешь, ты заставляешь все вокруг кружиться. Но даже от самого прекрасного солнца иногда хочется уйти в тень.
Диана замерла, пытаясь осознать эту кощунственную мысль:
— В тень? От меня?
— Не от тебя, моя маленькая абиссинка. От шума. От вечного движения. Моя душа – как этот лес. Ей нужно время, чтобы просто послушать, как падает хвоя…
Если я буду все время в твоем вихре, я просто… рассыплюсь на искры. Мне нужно это место под елью, чтобы снова стать собой. Чтобы потом, вернувшись, я мог любить тебя с новыми силами.
Диана посмотрела на него. В его глазах отражалась ранняя осень – грустная, но мудрая. Она вдруг поняла, что ее любовь была похожа на попытку загнать ветер в коробку. Ветер в коробке умирает и превращается в застоявшийся воздух.
— То есть… тебе просто нужно помолчать? — прошептала она.
— Именно. Полчаса тишины под елью стоят десяти мисок самого изысканного корма.
В тот вечер они возвращались домой вместе. Диана шла чуть поодаль, стараясь не наступать на пятки его серой тени. Она училась чувствовать дистанцию – ту самую магическую линию, которая превращает двух одиноких существ в пару, а не в узел.
На следующий день у забора снова собрался Комитет.
— Ну, что? — нетерпеливо спросила Фифи. — Нашла любовницу? Пахнет тунцом?
Диана посмотрела на Дымка, который дремал на крыльце, купаясь в скудных лучах осеннего солнца. Она грациозно потянулась и улыбнулась подругам своей самой загадочной абиссинской улыбкой.
— О да, — ответила она. — У него там самая таинственная тайна из возможных. И знаете, что? Она мне чертовски нравится!
— Что же это за тайна такая?
— Если я вам сейчас расскажу, то какая же это будет тайна?
Фифи разочарованно фыркнула, а Мурка задумчиво посмотрела в сторону леса.
С тех пор в «Ясных Зорях» установился новый порядок. Каждый вечер Дымок уходил к своей ели. А Диана в это время…
Нет, она не страдала. Она открыла для себя, что в тишине тоже можно найти массу интересного. Например, научиться слушать, как растет мох, или просто ждать возвращения любимого, зная, что когда он придет, его «мяу» будет звучать только для нее.
Ведь любовь принимает самые разные формы. Иногда она громкая и радостная, иногда тихая и лиричная. А иногда она заключается в доверии.
И тогда вы даете друг другу право закрыть глаза и просто побыть в одиночестве. Особенно если это одиночество пахнет хвоей и наступающими холодами…
Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Дымок шел уверенно, ни разу не оглянувшись. Диана держалась от него на приличном расстоянии, прижимаясь всем телом к земле, и ужасно боялась привлечь к себе внимание. Как ей тогда объясниться?...
Сентябрь в подмосковный поселок «Ясные Зори» явился с бесцеремонностью дальнего родственника.
Он принес с собой запахи прелых яблок, дыма от костра и ту особенную прозрачность воздуха, в которой поутру каждая паутинка кажется натянутой струной невидимой скрипки.
Именно в такую пору существа с тонкой душевной организацией (например, местные коты) склонны к меланхолии и глубоким раздумьям о тщетности всего сущего, кроме, разумеется, жирных сливок.
А вот Диана, абиссинская кошка цвета пережженного сахара, всеобщей осенней тоске не поддавалась. В ее жилах текло электричество, смешанное с энтузиазмом первооткрывателя. Она была грациозна, подобно своим африканским предкам, и любознательна, точно двухлетний малыш.
Жила она в доме у Наташи, но проводила теплые деньки во дворе, где собралась самая разношерстная компания. Хозяйские коты и кошки, дворовые, приблудные... Всем находилось место на широкой улице под душистым названием «Сиреневая».
В избранники себе Диана выбрала Дымка. В нем ее восхищала тайна.
Он был ее полной противоположностью. Сибиряк до мозга костей, он обладал такой монументальной невозмутимостью, что рядом с ним даже глиняные садовые гномы казались суетливыми созданиями в красных колпачках.
Дымок был сер, пушист и надежен, как старый шерстяной плед. Его любовь к Диане была тихой и глубокой, в то время как чувства Дианы напоминали извержение вулкана. Если бы вулканы извергались в подмосковных поселках.
Проблема заключалась в том, что Диана считала: если два существа любят друг друга, они должны составлять единый монолит. Она могла бы часами тереться лбом о пушистый серый бок кавалера и заглядывать в его глаза, в которых заблудилась вечность.
— Дымок, посмотри, какая красота! — восклицала она, зачарованно наблюдая за танцем кленового листа. — Он пахнет приключениями и дождем! Давай догоним его вместе?
Дымок приоткрывал один глаз, медленно пережевывал травинку и ронял веское:
— Он все равно упадет, Ди. Гравитация – штука упрямая. Зачем бегать за тем, что само придет в лапы?
Диана фыркнула, но потерлась щекой о его густую серую шерсть. Она была счастлива. Счастлива настолько, насколько может быть счастливым живое существо.
Но судьбе было угодно немного потрепать нервы своей любимице…
*****
Все началось во вторник днем. В сентябре в это время еще тепло, хоть по углам уже собираются тени, от которых веет сырой прохладой.
Дымок посмотрел на Диану, увлеченно изучающую содержимое старой бочки у калитки, тихо поднялся на ноги и зашагал по тропинке.
Пропажу благоверного кошка обнаружила не сразу и очень удивилась. Он никогда прежде не исчезал вот так, без объяснений.
Прождала его часа два, до самого вечера. Он вернулся пахнущий хвоей, сумерками и… пустотой. На все расспросы лишь кротко мурлыкнул и уснул, едва коснувшись боком коврика у дверей.
На следующий день у забора, разделяющего участки номер 42 и 44, собрался Комитет по Кошачьим Делам.
В него входили: Фифи, персидская кошка с мордой, выражающей вечное разочарование в жизни, Мурка – обладательница трехцветного окраса и жизненного опыта, накопленного в битвах за лучшие места у теплотрассы, и наша Диана.
— Дорогая, я тебе говорю, — пропела Фифи, старательно вылизывая лапу, — серые коты – это самые опасные из мужчин. Мой первый супруг был британцем, если вы не знали...
После этих слов она немного свысока взглянула на подруг и продолжила:
— У него родословная длиннее очереди за колбасой. Представьте, он тоже начал с «прогулок на закате». Ах, как я была тогда молода и наивна!
Оказалось, он завел интрижку с ангорской кошкой из соседнего СНТ. Она приворожила его импортным паштетом из тунца, а мне он врал про созерцание звезд!
— Тунец – это серьезно, — вставила Мурка, прищурив желтый глаз. — Но я бы поставила на вторую семью. Может, там, в лесу, у него завалялась какая-нибудь сибирячка с кисточками на ушах?
Котам ведь что надо? Чтобы на них заглядывались. И гладили. Иногда по шерстке, иногда против... Иначе заскучают! Вот и нашел себе дикарку.
— Он не такой! — вскинулась Диана, чувствуя, как внутри закипает тревога, кислая, как несвежие сливки. — Он верный! Он… он просто любит... эээ, гулять.
— Все они любят гулять, пока не нагуляют выводка котят на стороне, — отрезала Фифи. — Ты принюхайся, деточка. Если от него пахнет не только улицей, но и чужим уютом – пиши пропало.
Слова подруг неприятно поразили Диану в самое сердце. От этих мыслей сразу стало как-то не по себе. Неужели измена? Как такое возможно? Дымок ведь такой надежный! Что-то тут не так...
И предчувствие ее не обмануло!
Вечером в четверг, когда коты устроили масштабную свару у колонки, Дымок опять тихонько проскользнул мимо забора и скрылся в неизвестном направлении. Только что он был рядом с Дианой – и нет его…
*****
В пятницу Диана решила, что пора стать тенью.
Когда Дымок привычно попытался скрыться вечером, она последовала за ним. О, это была не самая увлекательная погоня в декорациях увядающих садов, но сердце в груди Дианы стучало оглушительно.
Она пряталась за бочками с дождевой водой, за кустами смородины, которые уже начали терять свою листву.
Лес встретил их тишиной, которая бывает только в краткий миг на пороге сумерек – живой, дышащей, наполненной звуками, которых не существует днем.
Дымок шел уверенно, ни разу не оглянувшись. Диана держалась от него на приличном расстоянии, прижимаясь всем телом к земле, и ужасно боялась привлечь к себе внимание. Как ей тогда объясниться?
«Сейчас, сейчас он свернет к той нарядной даче с мансардой, — думала Диана, сверкая глазами. — Или там, за оврагом, его ждет Она – тихая, пушистая и ужасно понимающая».
Но Дымок не свернул к даче. Он ступил лапами на тропинку и скрылся под колючим кустом. Диана испугалась, что вот-вот потеряет его из виду, но кот глубоко в лес заходить не стал.
Он дошел до самой старой ели на опушке. Это было дерево-патриарх, чьи нижние лапы касались земли, образуя естественный шатер. Дымок нырнул под хвою…
Диана замерла. Сердце ее колотилось так, что, казалось, вибрировали даже усы.
Она подождала минуту, другую. Никакого жеманного мяуканья. Никакого запаха тунца. Только монотонный гул ветра в верхушках деревьев. Что же там происходит?
Она осторожно, по-пластунски, подползла к еловым ветвям и заглянула внутрь.
Там не было никого, кроме Дымка. Он свернулся идеальным кольцом в полумраке на слое сухих рыжих иголок. Его глаза были закрыты.
Он не спал – его уши едва заметно подергивались, улавливая шум леса. Он просто… был.
Диана, не выдержав напряжения, случайно наступила на сухую шишку. Хруст прозвучал как выстрел.
Дымок открыл глаза. В них не было страха или вины. Только бесконечное, бездонное спокойствие.
— Диана? — тихо спросил он. — Ты все-таки пришла.
Последнюю фразу он произнес утвердительно. Будто бы даже с облегчением.
— Я… я думала… — она выскочила из своего укрытия, взъерошенная и пристыженная. — Дымок! Фифи сказала, что у тебя здесь тунец! Мурка сказала про вторую семью! Почему ты уходишь? Почему ты не берешь меня с собой? Ты меня больше не любишь, да?
Дымок медленно встал и подошел к ней. Он потерся своим мощным лбом о ее хрупкую голову.
— Ди, — сказал он своим низким, бархатным голосом. — Я люблю тебя больше, чем первый снег и теплое молоко. Но понимаешь… ты – как солнце.
Ты светишь ярко, ты греешь, ты заставляешь все вокруг кружиться. Но даже от самого прекрасного солнца иногда хочется уйти в тень.
Диана замерла, пытаясь осознать эту кощунственную мысль:
— В тень? От меня?
— Не от тебя, моя маленькая абиссинка. От шума. От вечного движения. Моя душа – как этот лес. Ей нужно время, чтобы просто послушать, как падает хвоя…
Если я буду все время в твоем вихре, я просто… рассыплюсь на искры. Мне нужно это место под елью, чтобы снова стать собой. Чтобы потом, вернувшись, я мог любить тебя с новыми силами.
Диана посмотрела на него. В его глазах отражалась ранняя осень – грустная, но мудрая. Она вдруг поняла, что ее любовь была похожа на попытку загнать ветер в коробку. Ветер в коробке умирает и превращается в застоявшийся воздух.
— То есть… тебе просто нужно помолчать? — прошептала она.
— Именно. Полчаса тишины под елью стоят десяти мисок самого изысканного корма.
В тот вечер они возвращались домой вместе. Диана шла чуть поодаль, стараясь не наступать на пятки его серой тени. Она училась чувствовать дистанцию – ту самую магическую линию, которая превращает двух одиноких существ в пару, а не в узел.
На следующий день у забора снова собрался Комитет.
— Ну, что? — нетерпеливо спросила Фифи. — Нашла любовницу? Пахнет тунцом?
Диана посмотрела на Дымка, который дремал на крыльце, купаясь в скудных лучах осеннего солнца. Она грациозно потянулась и улыбнулась подругам своей самой загадочной абиссинской улыбкой.
— О да, — ответила она. — У него там самая таинственная тайна из возможных. И знаете, что? Она мне чертовски нравится!
— Что же это за тайна такая?
— Если я вам сейчас расскажу, то какая же это будет тайна?
Фифи разочарованно фыркнула, а Мурка задумчиво посмотрела в сторону леса.
С тех пор в «Ясных Зорях» установился новый порядок. Каждый вечер Дымок уходил к своей ели. А Диана в это время…
Нет, она не страдала. Она открыла для себя, что в тишине тоже можно найти массу интересного. Например, научиться слушать, как растет мох, или просто ждать возвращения любимого, зная, что когда он придет, его «мяу» будет звучать только для нее.
Ведь любовь принимает самые разные формы. Иногда она громкая и радостная, иногда тихая и лиричная. А иногда она заключается в доверии.
И тогда вы даете друг другу право закрыть глаза и просто побыть в одиночестве. Особенно если это одиночество пахнет хвоей и наступающими холодами…
Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Источник: prikolisti.mirtesen.ru
Комментарии: