Хархорин . Убогая столица великой империи
От устья Дуная до устья Амура, от тайги Байкала до джунглей Камбоджи около века простояла в разных формах Монгольская империя - крупнейшее континентальное государство в истории: 33 млн. км² с данниками типа Руси, 24 млн. под прямой властью Чингизидов. Больше собирал лишь Лондон, но - за века и по всем континентам, тогда как здесь единое пространство на залитой кровью земле сложилось для 110 миллионов человек за жизнь пары поколений. На нём выше местных законов была Яса (прото-конституция Чингисхана), а многообразные, даже бумажные деньги обеспечивались серебром и шёлком; китайцы разводили шелковники в Персии, а персы плели интриги при ханском дворе. Всё это можно было пересечь за пару недель по самым скоростным в доиндустриальном мире ямским трактам, на перекладных (в среднем по 40км от станции до станции) преодолевая до 300км (!) в день. Волею этой империи расцвели Москва и Пекин, ну а лучшие мастера покорённого мира ехали, как гласит школьник учебник, в Каракорум, где в невиданном дворце Серебряное древо сверкало золотыми листьями и с высокого трона смерял всех взглядом немигающих серых глаз Чингисхан, взошедший наверх из захолустной степи в Забайкалье. Его гигантскую статую, новый символ Монголии, вместе с горами Тэрэлж и шахтёрским Налайхом, я показывал в прошлой части близ Улан-Батора.
На тот мифический Каракорум не слишком похож Хархорин - неофициальный (статуса нет, но в речи и СМИ его так называют) город (14 тыс. жителей) в аймаке Уверхангай в 340 километрах юго-восточнее УБ. И только он, хотя и безусловно стоит посещения, не позволяет относить Монголию к числу стран, где худшее место для гостя - столица...
Хотя весь путь меж двух столиц, - нынешней и средневековой, - проходит по асфальту, ехать правда далеко. На автобусе - порядка 6 часов от автовокзала у западной окраины Улан-Батора, а так как жили мы с другого конца города - на рейс в 8 утра даже не пытались успеть. Следующий отходил около 11, то есть тёмной осенью нам предстояло ехать весь остаток дня. В салоне звучала мелодичная неспешная песня - и час, и два казалось нам, что одна и та же. Таков и монгольский пейзаж - живописный, величественный, по осени суровый, но час за часом неизменный. Впрочем, дорогу я оставлю на завтра. Мимо главных достопримечательностей автобус въезжает в городок, а сойдя на раскисшую грязную площадь, мы первым делом увидели полузаброшенный элеватор.
Не найдя ничего вменяемого на "Букинге", мы пошли искать крышу над головой, и забегая вперёд - намотали километра три в этих поисках. Ближайший "Их Хорум" встретил прайсом от сотен тысяч до миллионов (!) тугриков, при курсе 35 тугров за рубль.
В "Каракорум хостел" симпатичные и безразличные администраторши хотели 140 тыс. за номер без удобств с душем на другом этаже. Тем не менее, там даже жили какие-то иностранки.
"Серебряное древо" с улыбчивой полячкой и её мужем-монголом оказалось закрыто на ремонт, но нас согласились пустить в юрту без воды и с уличным сортиром, про который хозяин сказал "не знаю как там, давно не заходил". За 100 тысяч, которые удалось в ходе торга сбросить до 70 (2 тыс. рублей), причём цену они объясняли дороговизной электричества, которое расходует обогреватель. И мы бы даже согласились... если бы нас не попросили выселиться в 7 утра, так как хозяева уезжали в город.
"Фэмили хостел" мы просто не нашли, поплутав среди частных домов.
В безымянном " O TL" с отвалившимися буквами и тёмными пустыми окнами хозяин бандитского вида показал на калькуляторе 200 тыс. тугров., и хотя в 3-этажном здании он был один, на попытку торга ответил сквозь зубы отказом.
Наконец, в "Морин Жим" кварталом дальше по главной улице мы услышали сносную цену в 80 тыс. тугров, и так обрадовались ей, что даже не сразу разглядели в номере обгаженный унитаз и чьи-то волосы явно не с головы под мятым одеялом. Хозяйка дала нам ключ от другой комнаты, а на лице её читалось, как в том анекдоте, "не прокатило, вычёркиваем". В новой комнате были чистыми хотя бы бельё и ванная, но на полу валялся мусор, а под кроватью окурок, и спасибо хоть что не презерватив. И ни мыла, ни полотенец, ни туалетной бумаги, ни чайника - расходная часть для хозяйки сводится к стирке белья, на котором было стрёмно спать, не раздеваясь. Сдуру мы ещё и пообедали в её кафе, чуть не попортив зубы застревучим мясом, а пакетик чай влетел нам в 4000 тугров (130 рублей) - видимо, в качестве мелочной мести.
Хархоринцы смотрят на туристов с неприязненным безразличием, а при попытках контакта отмахиваются, как от мух. Парни, у которых мы пытались спросить дорогу, ржали над нами в голос. У администраторов и отельеров, как в том анекдоте про русских из 1990-х, на лицах вместо фальшивой веживости искренняя ненависть. И это впечатляющий контраст с отзывчивостью монголов даже в суматохе Улан-Батора. Монголы - не деловитый народ, и либо чужак для них дорогой гость, либо бабла кусок, который сам плывёт в руки. Денежки богатых американцев, насмотревшихся про Чингисхана в голливудском кино, развращают их неимоверно быстро. Впрочем, всё это мелочи в сравнении с муками русских князей в ханской ставке Каракорума...
Нынешний Хархорин - типичный ПГТ в каком-нибудь небогатом регионе бывшего Союза: квартал пятиэтажек в центре, базар и автостанция на другом его углу, развалины промзоны чуть поодаль и расползающаяся по степи клякса широких неасфальтированных улиц между высоких дощатых заборов.
Ну а юрты и сэргэ (вернее, какой-то их аналог) точно так же могут стоять во дворах мини-гостиниц Тунки, Турки или Ольхона.
По пути к восточной окраине всё чаще видишь буддийские сюжеты:
Тем более по данным Эрдэнэпэла, буддолога-монголоведа и настоятеля столичного монастыря Гандан в 1944-70 годах, корни "жёлтой веры" в этой бурой земле глубоки. Хотя самая полноводная река Монголии - Селенга, а самая длинная - Керулен, всё же сердцем восточной части Великой Степи тысячами лет оставалась долину Орхона, где идеально сочетаются доступные вода и древесина, дичь для охоты и сочная трава для скота, залежи руд и надёжные рубежи обороны. Рунические стелы в урочище Хошуу-Цайдам (с 2011 года накрытые музеем) напоминает про Кюль-тегина и Бельге-кагана, силами которых в начале 8 века в последний раз расцвёл Восточно-Тюркский каганат. От Хара-Балгаса, основанной в 744 году мятежным родом Яглакар столицы Уйгурского каганата, остались глиняные стены и башни до 14 метров высотой. Разрушили его в 840 году енисейские киргизы, но в период Киргизского великодержавия каган кочевал по Орхонской долине. Первые буддийские храмы Монголии строились в столицах тех столь же грозных, сколь и недолговечных империй...
Куда-то к ним монголы возводят предысторию монастыря Эрдэни-Зуу в квадрате стен восточнее кварталов Хархорина. Соёмбо (монгольский национальный символ) на краю видимо напоминает, что его изобретатель Дзанабдзар был здесь настоятелем. Но нам интереснее сейчас голое поле к северу от обители - это и есть городище Каракорума:
И на спутниковой карте хорошо видны очертания бывших зданий, в которых, конечно, хочется представить величественные дворцы и уходящие к небу башни. Совершенство линий Константинополя, буйство красок Бухары, безумная роскошь Багдада сплеились воедино там, где сложенные армянами незыблемые стены покрыты изразцами великих усто из Маверранахра, под парящими кровлями вьются резные драконы, а на высокой башне бьют немецкие часы... Но нет - всё это лишь фантазии жителей Киева и Кракова, Бухары и Багдада о столице державы, которая смогла их покорить (ниже - её флаг).
На самом деле при жизни Чингисхана у его империи толком и не было столицы - её заменяла Аварга, просто степь у истоков Керулена, куда Потрясатель Вселенной возвращался со своих великих войн, а его павшие соратники находили вечный покой в курганах. Для лежавших у его ног высоких цивилизаций это явно выглядело несолидно, и столицу Чингисхан задумал не чтобы в ней жить, а в качестве символа. Место он присмотрел давно - в урочище Тахай-Балгас, где была ставка кереитского хана Тоорила, которому молодой Тимуджин в 1180-х годах приносил победу за победой, пока Ванхан (такой титул Тоорилу дали китайцы) не погиб в неудачной попытке убрать его руками найманов. Но вот действительно ли Чингисхан воздвиг тут город - вопрос: одни датируют начало стройки Каракорума 1220-21 годами, другие - 1229 годом, когда империей поверх улусов Джучи (тюркские степи), Чагатая (Средняя Азия) и Толуя (сама Монголия) уже два года как правил третий сын Угэдэй. По крайней мере это он построил Тумен-Амгалант, иначе Ваньянгун, иначе "Дворец десяти тысяч лет благоденствия". Его остатки, ничуть не сомневаясь, нашёл в 1889 году (как и Хара-Балгас) первый исследователь этих мест, сибирский областник Николай Ядринцев. И лишь германо-монгольские экспедиции 1998-2004 годов показали, что дворцом считали крупный и в общем заурядный буддийский храм 13 века:
Иностранцы вроде папских посланников, францисканцев Гильома де Рубрука и Джовани Плано де Карпини или персидского учёного-политика Рашида ад-Дина захлёбывались в описаниях роскоши и великолепия каракорумских зданий... но сколько ни искали их, а ничего масштабнее этого храма, укрытого в 2015 году навесом, найти до сих пор не смогли. И отрицатели монгольского нашествия ехидно ухмыляются, учёные заламывают руки (к зубовному скрежету туроператоров), что может это городище вовсе не Каракорум и искать его надо где-нибудь в верховьях Иртыша или Семиречье, ну а я предположу, что простомонголы остались монголами... Построенное по принципам буддийского храма (и, возможно, позже ставшее таковым) здание было лишь залом приёмов, тогда как представители Алтан-Урага (Золотого рода Чингизидов) предпочитали жить в огромных юртах, а вся роскошь оказалась сделанной из недолговечных дерева, золота и серебра:
Всё, что осталось - биси, каменная черепаха, или точнее черепаходракон: в китайских легендах эти существа отличались долголетием и грузоподъёмностью, а потому их изваяния служили пьедесталами для императорских указов. 4 биси стояли по краям Каракорума, который лишь в 1234 году охватили стеной размером примерно 1,5 на 2 километра. Под её защитой находился не мегаполис, а, скорее, главный лагерь монгольской орды - оружейные заводы да 12 кварталов покорённых народов с их храмами. Жили в этих кварталах невольники - но такие, которые могли быть полезны Великому хану: так, де Рубрук обнаружил здесь племянника нормандского епископа Базиля и двух родившихся в Венгрии немок из Лотарингии - одна была замужем за русским плотником-строителем, другая - за парижским ювелиром Вильгельмом Буше, сыном Лотара Буше с Моста Менял. Все они попали в плен к монголам в 1242 году в Белграде, но как лучшие из лучших на континенте, в плену превратились в богатых людей, без особого убытка кормивших измотанных долгой дорогой гостей с потерянной родины. Стела на спине этой биси излагала историю Каракорума... вот только век столицы полумира был совсем недолгим.
Со смертью Удэгэя в 1242 году за главную осталась его вдова (при жизни - вторая жена) Дорегене, или точнее - Фатима, загадочная женщина из Хорасана, попавшая в Каракорум как жрица любви, но в итоге оказавшаяся вхожей в покои стареющей хатун и полностью подчинившая её своей воле. Зато для спасения Европы она сделала побольше всех польских рыцарей и русских богатырей: Великие ханы не наследовали трон, а избирались из Алтан-Урага, и вот, нарушив волю мужа о коронации Ширамуна (внука по линии первой жены), Дорегене под влиянием Фатимы в 1246 году возвела на трон своего сына Гуюка. Увидев в этом шанс, племянник Удэгея (сын Джучи) Батый бросил Западный поход на самом интересном месте и сломя голову рванул в столицу. А для надёжности ещё и русских князей призывал - так, в 1246 году здесь был отравлен угощением из рук Дорегене князь Ярослав Всеволодович, а в 1247-49 проделали путь туда и обратно его сыновья Андрей и Александр Невский. Война не состоялась - сначала умерла Дорегене, затем Гуюк казнил Фатиму, а выступив в поход, сам вдруг скоропостижно умер. Батый не стал Великим ханом, но сумел протолкнуть во власть своего ставленника: ведь в тени Угэдэя, в одной с ним столице, оставался Толуй, младший сын Чингисхана, а внук его линии Мункэ ходил с Батыем на Европу. С его избранием в 1251 году пошатнувшаяся империя вернулась в равновесие, а двух своих младших братьев, Хулагу и Хубилая, Мункэ отправил с войском на запад и восток. Первый разрушил Багдад осел в Тебризе, основав четвёртый улус - Ильханат на Ближнем Востоке; второй прорубался с боями сквозь Китай. Где и остался в 1260 году, когда Мункэ умер от ран под Чунцином, а курултай в Каракоруме избрал Великим ханом Ариг-Буга, младшего сына Толуя. Хубилай созвал свой совет, где был провозглашён Великим ханом, а ближайший северо-китайский городок Кайпин - столицей Шанду. Одолев брата к 1264 году, Хубилай не стал возвращаться в степь, а основал новую ставку Дайду (Ханбалык) в пределах современного Пекина, и в 1271 году назвав свой род династией Юань, окончательно превратился в китайского императора... Да и, добив последние очаги дома Сун в Гуандуне, сам Китай впервые после краха империи Тан (907) вновь собрал воедино.
Монгольская империя же постепенно эволюционировала в конфедерацию независимых улусов - пространство её по-прежнему оставалось единым, но власть везде была своя, Чингизид порой ходил на Чингизида, а тонкая прослойка монголов неуклонно таяла среди мусульман и китайцев. Последним боролся за единую империю Хайду, сын Угэдэя, в том же 1271 году овладевший Чагатайским улусом и считавший династию Юань недоразумением истории. Но в 1301 году, после 30 лет войн, пытаясь взять Каракорумом и вернуть всё как было, он был разбит Тумэром, внуком Хубилая, и вскоре умер то ли от ран, то ли от безнадёги. Юань же в 1368 году свергли сами китайцы, поставив на её место свою династию Мин.
Монголы снова откатились в Великую Степь, вернулись в дочингизидский хаос племён, с той разницей, что теперь племена назывались ханствами, во главе них стояли расплодившиеся Чингизиды, а формально всё это называлось государством Северная Юань (флаг на кадре выше). С запада наседали ещё и ойраты (у нас более известны как калмыки), при Чингисхане остававшиеся в тени восточно-монгольских племён, а вот монгол из племени барласов Тамерлан, окопавшись в Самарканде, в эту сторону даже не оглядывался. Иногда Монголии удавалось пересобраться - например, в 1479-1543, когда ей, вновь из Хархорина (а где бы ни был настоящий Каракорум, монголы уже тогда отождеставляли с ним это городище) правил Бату-Мунке, принявший титул Даян-хана: несколько десятилетий Пекин жил с мыслью "монголы вернулись!" и даже выдержал пару осад. Один из ханских сыновей Гэрэсэндзэ унаследовал земли к северу от Гоби - так впервые выделилась политически Халха-Монголия, вскоре разделённая межу внуками Даян-хана на 3 удела: восточное Сэцэн-ханство, западное Дзасагту-ханство и среднее Тушету-ханство вокруг Хархорина. Столица полумира измельчана, но - продолжала жить...
А тем временем на юге за Гоби взошёл наверх Амдо, принявший титул Алтан-хана. Он рассудил, что покорение государства - ничто в сравнении с основанием государства, и конвертировал свои победы в крайне выгодный торговый договор с Минским Китаем. Равному партнёру великой империи по статусу полагалась и мировая религия, а тут стоит сказать, что ещё дальше глядел лишь Чингисхан: одним из заветов его Ясы было "Чти все вероучения, не отдавая предпочтения ни одному из них". Поэтому монголы с уважением относились к чужим храмам и особенно могилам, на личное усмотрение принимали веры от несторианства и манихейства до ислама, но чаще были верны тенгранству с его культом Вечного Синего Неба и шаманством. На выбор Алтан-хан имел разные ветви буддизма, и чтобы не раствориться среди китайцев слишком быстро, взор обратил на Тибет. Так в 1577 году в его столице Хух-Хото появился первый собственно монгольский буддийский монастырь, а основатель, тибетский монах Сонам Джамцо, третий глава школы Гелуг (отдававшей приоритет учёности и дисциплине) принял титул Далай-ламы: устав воевать и как ни один народ познав бренность сущего, Монголия обвенчалась в единую цивилизацию с Тибетом. В Халхе первым это понял правнук Даян-хана, Тушету-хан Абатай, и в 1585 году основал близ Каракорума монастырь Эрдэнэ-Зуугийн-сюмэ ("Храм драгоценного владыки"), что со временем упростилось до Эрдэнэ-Зуу. Вот только Абатую ближе оказалась школа Сакъя из одноимённого тибетского монастыря почти под Эверестом, опиравшаяся на концепцию Пути, причём - пути всегда к чему-то. Именно её Хубилай утвердил в империи Юань, так что номинально, без единого храма, она успела побыть даже религией Ближнего Востока. Основав первый в нынешней Монголии монастырь, Абатай явно претендовал на возрождение империи, нов этот раз Сакья не вышла за пределы Тушету-ханства.
За Гоби не на жизнь, а на смерть воевали адепты "жёлтой веры" Гелуг и "красной веры" Кагъю, и именно к первым решил примкнуть Абатаев внук Гомбодорж, а потому в 1639 году повёз своего 3-летнего сына в Тибет. Там Далай-лама и Панчен-лама, два главных лица Гелугпы, осмотрели ребёнка, и высмотрели в нём Таранатху, лидера иной школы Джонанг, теперь переродившегося среди их единомышленников. Гэгэну дали санскритское имя Джнянаваджра (Алмаз Знаний), что в монгольском варианте превратилось в Дзанабадзар. Чаще, впрочем, его называли Богдо-гэгэн - Светлейший Владыка, духовный лидер Халхи, ныне перерождающийся уже в 10-м поколении. По юности Дзанабадзар за неимением других монастырей был настоятелем Эрдэни-Зуу, но в 1650-х окончательно размежевался с Сакья, а его резиденция Их-Хурээ (Великая Обитель) кочевала всё дальше и дальше от Орхона, пока в 1778 году не осела на месте нынешнего Улан-Батора - так что современная монгольская столица в каком-то смысле тоже начиналась здесь. Философ, идеолог, скульптор, художник, Дзанабадзар по сути стоял у истоков нынешней Монголии: в 1691 году посреди войн Джунгарии с Маньчжурией (в 1644 году ставшей династией Цин в Пекине) он сделал выбор в пользу последней, а введённая им традиция отдавать каждого старшего сына в ламы превратила монголов из народа воинов в народ монахов, да и угроза перенаселения навсегда ушла из степи. О Дзанабадзаре напоминает самая заметная издалека постройка городища - ступа (1673-74) в память его матери Хаджамц, "совершеннейшей княгини".
Теперь бугры древней столицы выглядят как задний двор монастыря Эрдэни-Зуу:
А из пригодных кирпичей её стены в 1734 году сложили монастырскую ограду - квадрат размером 470 на 420 метров. Но больше всего впечатляет частокол субурганов - всего их 108, так как в буддизме это особое число, обозначающее количество возможных состояний разума.
Ведь джунгаро-маньчжурские войны продолжались, но так как джунгары в 1640 году тоже примкнули к Гелугпе, священные стены становились порой последним убежищем для Дазанабадзара и Тушету-ханской семьи. Первую осаду монастырь выдержал в 1698 году, а в 1731-м, как гласит легенда, джунгар погнали ожившие статуи, от чего враги прямо в доспехах попрыгали в Орхон и там утонули. Легенда легендой, но император Иньчжэнь после этого пожаловал реке княжеский титул, а содержание её, и весьма немаленькое, принимал ширетуй (настоятель). С расцветом Урги монастырь в Каракоруме несколько сдал позиции, но по-прежнему оставался одним из главных в Монголосфере.
Вот так он выглядел к началу ХХ века - квадрат стен вмещал 65 храмов и часовен и более 500 юрт лам и хувараков. А вот от юрты Абатая, стоявшей напротив изначальной территории монастыря с тремя симметричными кровлями, осталась Площадь Счастья и Процветания, где проводились обряды и церемонии.
Большая часть храмов, в том числе самый крупный Цокчен-дуган (1770), были разрушены в 1930-е годы:
Уцелело по сути лишь то, что на этом макете за главной дорогой, причём - по воле товарища Сталина. Не знаю точно, был ли это тяжёлый звонок в кабинете маршала Чойбалсана или невзначай сказанная фраза во время его визита в Москву, но факт, что именно по инициативе из СССР старейшую обитель Монголии в 1947 году оставили в покое и обещали открыть в ней музей (хотя и сдержали это обещение лишь к 1965 году). Вот только и Сталину замолвил словечко на одной из конференций Рузвельт, а тому объяснили ситуацию вице-президент и тайный сторонник рерихианских идей Генри Уоллес и крупнейший американский монголовед Оуэн Латтимор, посетившие Эрдэни-Зуу в 1944-м.
На 9/10 он остаётся музеем и поныне, вход сюда платный (хотя и весьма умеренно), а вдоль главной дорожки тянется целый лапидарий
Почти в центре стоит храм Далай-ламы (1675), который построил по случаю его визита Чижуньдорж, брат Дзанабадзара, унаследовавший трон Тушету-хана:
А вот пара каменных львов, или скорее псов у его входа излучают вокруг какую-то хтоническую жуть. Думаю, именно от них и пошла легенда об оживших статуях и утонувших джунгарах.
Уже не помню, откуда у меня отложилось в памяти, что они попали сюда из Хара-Балгаса как памятник древних каганатов. И если так - то это и вовсе не львы, а что-нибудь манихейское:
Живыми символами Хархорина для меня стали вот эти вороны с забавными красными клювами и не менее забавным названием - клушицы:
За храмом Далай-ламы притаился центральный ансамбль, Старый монастырь Абатая рубежа 17-18 веков:
Вход - через отдельные ворота:
Старый Эрдэни-Зуу невелик - всего 55х70 метров, и внутри него - две простеньких квадратных ступы...
...и три небольших, удивительно изящных храма на общем стилобате - соответственно, Зун-сюмэ, Их-Сюмэ, Барун-сюмэ, или Левый, Великий и Правый:
При жизни Абатая, оборвавшейся уже в 1586 году, успели построиль только Их-Сюмэ. Над его крышей - не ганжур (буддийский "шпиль"), а ваджра - мифическое оружие богов, сокрушающее любые доспехи, стены и идеи.
Изяществом и сдержанностью деталей Главный храм чуть отличается от других - здесь потрудились китайские мастера из Хух-Хото и их монгольские ученики, у которых уже был опыт строительство тамошней обители.
Внутри - статуя Будды Шакьямуни с частицей его мощей:
Западный храм был закончен в 1588 году Абатаевым сыном Эрэхэем:
А восточный построили к 1610 году по просьбе тогда ещё юных наследника Гомбодоржа и его невесты Хаджамц, будущих родителей Дзанабадзара:
Снимал я всё это от входа, не переступая порог - иначе стоимость билета возрастает сразу пятикратно...
Так же я снимал и экспозицию буддийского искусства в павильонах, открывшуюся в 1965 году:
И включающую в том числе творения Дзанабадзара.
Теперь вновь выйдем в "новую" часть монастыря. Севернее у главной дороги стоит Алтан-Суварга, или Золотая Ступа (1799):
Барельефы духов-хранителей так и просятся в "Страдающее Средневековье":
Почти у северных ворот (всегда запертых), за небольшим храмом Авалокитешвары (1809) - ещё одна ограда:
Внутри неё белый храм Лавран (1779-85) в неимоверно тибетском стиле:
Его дворик - монастырь в монастыре, действующий с 1990 года по изначальному назначению. Но по факту это не воскресший Эрдэни-Зуу, а новая обитель Гелугпы:
Жилые корпуса, видимо тоже 1990-х, снаружи впечатляют минимализмом, а внутри - суровым обликом многоквартирных бараков в сибирском посёлке, куда нет дороги по земле.
С другой стороны от дорожки - поистине степной простор:
Где предметы из разрушенных храмов отмечают, видимо, их места:
Впрочем, это только мои домыслы - табличек нигде нет:
Помимо камней тут стоят бронзовые курильница и котлы для приготовления церемониальных трапез. Увы, возраста их инфостенд не знает, зато диаметр приводит - 178 и 168 сантиметров:
За ними видно здание у входа, не отмеченное на макете. Потому что сам макет находится в нём - это музей (1965), построенный коммунистами взамен разрушенных храмов.
Совсем небольшой, помимо макета он интересен атрибутами мистерии Цам, попавшей в северный буддизм из Бон - древней религии Тибета. Цам Дуйнхор - то же, что Калачакра, то есть Колесо Времён. Начертав на ткани или выложив камушками божественный дворец, ламы ненадолго становились богами в гневных воплощениях, совершая мистический танец под звуки хэнгэрэга (литавры) и двух огромных труб бихшуур. В своей пантомиме, перемежавшейся заклинаниями, они приносили незримую жертву богам и отгоняли злых духов.
В Монголию цам привёз тибетский монах Равдан, служивший в Их-Хурээ. Там он заинтересовал этой мистерией Богдо-гэгэна, но впервые провести её решили в 1787 году здесь.
Так Эрдэни-Зуу остался главным в Монголии местом Цама, и к моменту создания музея одних только масок здесь хранилось более 200.
В целом, из "большой тройки" монастырей Монголии самый впечатляющий всё-таки Амарбаясгалант, особенно если учесть, что он одиноко стоит в труднодоступной долине. Скорее, в этом триптихе у каждого своя роль: Гандан - самый живой, Амарбаясгалант - самый красивый, Эрдэну-Зуу - с самой богатой историей...
Мы пришли сюда первым, буквально с открытием, а на обратном пути навстречу нам уже тянулись группки паломников в степных дэли (кафтанах) и холёные городские туристы.
От монастыря на юг, примерно на километр к трассе, тянутся всякие базы отдыха, мини-отели и юрточные лагеря, в октябре выглядевшие закрытыми на зиму. Среди них стоит музей "Каракорум", построенный в 2009-10 годах с помощью Японии. Солидных японцев, скорее учёных, чем туристов, мы и встретили в уютном фойе, а вот билет покупать не стали - дороговато для знакомства с чужой, если не считать визитов Ярослава, Александра и Андрея в 1240-е, историей. На стеле слева же увековечена причастность другой славянской страны - в 1246 году миссию францисканских монахов во главе с де Карпини сопровождал некий Бенедикт Поляк.
И именно из францисканских заметок мы знаем о самом известном украшении Каракорума - Серебряном древе Чингисхана. Повторю - не факт, что всё это застал Чингисхан, но имя Угэдэя не столь звучно. Древо со стволом и ветками из серебра и листьями из золота, увенчаннон фигурое трубящего ангела, изготовил для Великого хана уже нам знакомый Вильгельм Буше, за годы работы то на несторианина, то на тенгрианца, то на буддиста так пропитавшийся синкретизмом, что ангелы у него мирно уживались с драконами. Среди его работ известны, например, готический серебряный крест с фигурой Христа или несторианская часовня на повозке, украшенная резьбой по мотивам библейских сюжетов. Увы, история не сохранила ни одно из творений этого загадочного гения, и лишь Серебряное древо описано в деталях - под ним скрывался целый механизм, заставлявший ангела двигать рукой и трубить, а из четырёх фонтанов изливаться красному вину, кумысу, рисовому пиву и питному мёду. И на первый взгляд всё это кажется пошлой роскошью, символом упадка в деградации... но это если не вспоминать про Мировое древо, один из ключевых элементов степной космогонии, каким-то образом проникший в Скандинавию как Игдрасиль. Его монгольский родич Замбу растёт в мировом океане, роняет в его волны свои плоды, а корни его обвиты Мировым змеем. А тюркский Байтерек, железобетонный со стеклянной кроной, и ныне укашает Белую ставку Казахстана...
За дорогой на сопке мы углядели обо (жертвенник низшим духам места, где им оставляют символические дары), и решили взойти к нему полюбоваться городом и степью.
Наверху нашлась ещё одна Биси с узорчатым панцирем:
Но главное, конечно же, невместимый простор степи и пологих гор за Орхоном. А ещё, как пела Янка, "по полям дырявой шалью белый снег":
Орхон, типично степная, то есть длинная (1124км) и маловодная река (120 м³/с, как Москва-река), виден за убожеством Хархорина. Которому, может быть, и недолго осталось - с конца 1990-х годов в Монголии ходят разговоры о переносе столицы из задыхающего Улан-Батора сюда, и вот уже после нашей поездки было объявлена, что стройка города на полмиллиона жителей начинается:
Эрдэни-Зуу вклинивается в этот пейзаж четвёртым измерением:
Как на ладони Старые храмы:
И Лавран с Золотой ступой, да городище за стеной с навесом на фундаменте дворца и часовней Хаджамц:
Турбазы же висят со всех сторон и даже ещё выше по склону:
Спускались мы по огромной рытвине:
А в ней нашлин Эрхтэн-Чулуун, или, в английском дубляже, Penis stone. Предание гласит, что однажды в Эрдэни-Зуу завёлся лама-прелюбодей, и ему оттяпали средство преступления да увековечили в камне в назидании другим. Вероятнее, что это осколок древних, добуддийских культов:
По обочине трассы двое аратов, отец и сын, гнали небольшой табун:
На главной улице, пока мы шли за рюкзаками, рядом тормознулся мощный джип, и его водитель-монгол на хорошем английском поведал, что он владелец турфирмы и за жалкие 200 тысяч тугриков (около 7 тыс. рублей по тогдашнему курсу) может нас покатать часа два по округе. Кататься тут, надо заметить, есть куда: Хархорин - лишь "фасад" долины Орхона, полной древностей и природных красот. Кое-что я упоминал в начале поста, кое-что покажу в следующей части, а джиперы обычно возят на Орхонский лавовый поток, начинающийся в 30 и кончающийся в 80 километрах юго-восточнее Хархорина. Там есть водопады, включая красивейший в стране Улан-Цутгалан, и потухшие вулканами, а выше на обрыве висит монастырь Тувхэн-хийд, который построил и лично расписал в 1648-51 годах Дзанабадзар, отстранившись от Сакья. Всё это не считая бесчисленных курганов, каменных стел, оленных камней (см. здесь) и современных монументов. В общем, сначала идея прокатиться показалась мне неплохой, но... серая земля, истончившийся по осени водопад, неизбежное жульничество водителя с последующим ростом цены - в общем, я отказался, помечтав однажды прикатить сюда с надёжными людьми на джипе.
Вот и весь Каракорум: вместо Серебряного древа Чингисхана - чадящие трубы котельной, а вместо роскошных дворцов - убогие гостишки, в которых из дворцового только цена. Таков рок Великой Степи, где всё великое из рукотворного неизбежно заносится пылью и зарастает травой.
А хоть немного реабилитировал современный Хорхорин его базар - маленький и чрезвычайно душевный, ибо на 100% для своих. Пообедав хошуурами и айрагом в крошечном, на пару столиков, цайны-газаре с простой и улыбчивой хозяйкой, к которой забежал пообедать сын, мы пошли к трассе, чтобы добраться в аймачный центр Арвайхээр.
Но об этом, а больше о степях Центральной Монголии - в следующей части.
ОБЗОР ПОЕЗДКИ И ОГЛАВЛЕНИЕ СЕРИИ (также есть в прошлой части).
Источник: varandej
Комментарии: