История Форбса Смайли – самого опасного врага библиотек
Мир старинных карт всегда казался закрытым клубом для джентльменов, где сделки подтверждаются рукопожатием, а бесценные атласы хранятся под защитой вековой тишины университетских библиотек. Однако за этим фасадом респектабельности разыгралась одна из самых дерзких криминальных драм в истории искусства, когда признанный эксперт Форбс Смайли превратился в безжалостного «потрошителя» редких книг. Используя обычное лезвие и безграничное доверие хранителей, он методично вырезал из фолиантов XV–XVII веков страницы, которые сегодня оцениваются в миллионы долларов.
Это расследование приоткрывает завесу тайны над тем, как один человек смог обмануть лучшие архивы планеты и поставить под удар целостность мирового картографического наследия. Мы пройдём путь от тихих залов Йеля до залов судебных заседаний, чтобы понять истинные мотивы преступника и масштаб катастрофы, которую годами никто не замечал. История «книжного потрошителя» – это не просто хроника краж, а глубокий триллер о жадности, страсти к истории и хрупкости наших культурных сокровищ перед лицом предательства.
Иллюзия цельности: Тишина, скрывающая катастрофу
История величайшего ограбления в мире картографии началась не с разбитых витрин или воя сирен, а в оглушительной, почти священной тишине лучших читальных залов планеты. В таких местах, как Библиотека редких книг и рукописей Бейнеке в Йельском университете или величественные залы Британской библиотеки, время словно замирает. Исследователи годами работают здесь с фолиантами, которые пережили империи, войны и пожары. Именно эта атмосфера абсолютного, векового доверия стала идеальным прикрытием для человека, которого позже назовут «книжным потрошителем».
Долгое время масштаб трагедии оставался невидимым из–за специфики самого объекта кражи. Когда из музея исчезает картина, на стене остаётся пустое пятно, которое невозможно игнорировать. Но когда речь идёт о монументальных атласах XV–XVII веков, ситуация иная. Эти книги представляют собой массивные тома, в которых сотни страниц и карт переплетены в единый блок. Форбс Смайли, будучи признанным экспертом и уважаемым дилером, прекрасно понимал, что никто не пересчитывает страницы в атласе Птолемея или Меркатора каждый раз, когда книгу возвращают на полку. Если аккуратно удалить один лист из середины пятисотстраничного тома, книга не станет визуально тоньше, а её переплёт сохранит прежнюю форму.
Годами сотрудники крупнейших архивов Бостона, Нью–Йорка и Лондона бережно переносили эти сокровища из хранилищ на столы «доверенных» исследователей, не подозревая, что за их спинами совершается методичное уничтожение культурного кода человечества. На полках продолжали стоять великолепные кожаные переплёты с золотым тиснением, которые внешне казались нетронутыми. Однако внутри они превращались в «инвалидов» с ампутированными фрагментами истории. Пропажу не замечали не из–за халатности, а из–за самой природы старинной книги: она слишком велика и сложна, чтобы быть проверенной на целостность за несколько минут приёма–передачи.
Это была идеальная мистификация. Смайли выбирал самые ценные, самые редкие экземпляры – те, где одна–единственная карта могла стоить десятки или даже сотни тысяч долларов на чёрном рынке. Пока учёные всего мира верили, что бесценные свидетельства эпохи Великих географических открытий находятся под надёжной защитой за коваными дверями и системами климат–контроля, «потрошитель» превращал мировое наследие в набор разрозненных листов, готовых к продаже частным коллекционерам. Эта тихая катастрофа длилась годами, и её истинный размах стал ясен лишь тогда, когда случайная деталь разрушила тщательно выстроенный фасад респектабельности.
Портрет мастера: Как знаток превращается в хищника
Личность Эдварда Форбса Смайли III на первый взгляд совершенно не вписывалась в стереотипный образ вора или мошенника. Это был человек безупречных манер, чей авторитет в узком и консервативном мире антикварной картографии казался незыблемым. Высокий, подтянутый, всегда элегантно одетый, он обладал тем типом интеллектуального обаяния, которое открывает любые двери в академической среде. Его карьера строилась десятилетиями на фундаменте искренней страсти к истории открытий. Смайли не просто торговал картами, он жил ими, обладая редким даром видеть в пожелтевшем пергаменте не просто товар, а живое свидетельство того, как человечество шаг за шагом осознавало очертания родной планеты. Именно это глубокое понимание предмета сделало его столь опасным, ведь он знал ценность каждого штриха и каждой тени на гравюрах великих мастеров прошлого.
Трагедия Смайли заключалась в фатальном несоответствии его амбиций и реальности. Переехав в престижный район Мёрри–Хилл на Манхэттене, он стремился соответствовать статусу элитарного дилера, чья жизнь наполнена изысканными вещами и светскими раутами. Однако доходы от легальной торговли антиквариатом часто бывают нестабильными, а расходы на поддержание образа успешного нью–йоркца только росли. Финансовое давление начало подтачивать его моральные ориентиры, создавая опасную трещину в характере. К началу двухтысячных годов Смайли оказался в ловушке долгов и невыполненных обязательств перед партнёрами. В этот момент его глубокие знания превратились в инструмент для анализа уязвимостей тех самых институтов, которые он когда–то называл своими святынями.
Психологический переход от коллекционера к разрушителю произошёл незаметно для окружающих, но стал бесповоротным для него самого. Смайли начал воспринимать редкие атласы не как единые памятники культуры, а как склад ценных запчастей, которые по отдельности принесут гораздо больше прибыли. Его профессионализм позволял ему безошибочно определять, какие именно листы пользуются наибольшим спросом у частных покупателей, не желающих приобретать громоздкую книгу целиком. В его сознании зародилось опасное оправдание: он якобы «освобождал» скрытую красоту, делая её доступной для ценителей, хотя на самом деле просто конвертировал мировое достояние в наличные для оплаты своих счетов. Это было падение человека, который слишком долго смотрел на мир через призму его стоимости, постепенно забыв о его бесценности.
Внутренняя трансформация Смайли сделала его идеальным «инсайдером», против которого у библиотек не было защиты. Он знал процедуры проверки, поимённо знал хранителей и понимал, как работает система выдачи редких материалов. Его репутация была настолько незыблемой, что сотрудники архивов часто оставляли его наедине с фолиантами, считая за честь присутствие такого специалиста в своих стенах. Именно это безграничное доверие и стало тем ключом, который позволил Смайли пронести в тихие залы не только свои знания, но и острое лезвие, спрятанное за безупречно выглаженной манжетой. Под маской интеллектуала скрывался холодный расчёт человека, решившего, что его личное благополучие стоит того, чтобы вырезать из истории целые страницы, навсегда лишая будущие поколения возможности увидеть мир таким, каким его видели первооткрыватели.
Анатомия кражи: Сверхточный разрез за спиной хранителя
Методы, которые использовал Форбс Смайли, сочетали в себе хладнокровие хирурга и глубочайшее знание переплётного дела. Он понимал, что старинный атлас – это сложная инженерная конструкция, где каждый лист удерживается системой нитей и клея. Чтобы извлечь карту, не разрушив целостность всей книги, требовалась ювелирная точность. Смайли никогда не действовал грубо. Его главным инструментом стало тончайшее лезвие скальпеля или канцелярского ножа, которое он проносил в читальные залы, скрывая в складках своего блокнота или за подкладкой пиджака. Когда дежурный библиотекарь отвлекался на другого посетителя или уходил вглубь хранилища за очередным заказом, Смайли приступал к своей разрушительной работе. Он делал надрез максимально близко к корешку, стараясь оставить узкую полоску бумаги, чтобы при беглом пролистывании отсутствие страницы не бросалось в глаза.
Особое коварство его тактики заключалось в выборе целей. Смайли редко забирал все карты из одного атласа сразу. Он действовал выборочно, вырезая лишь самые ценные экземпляры, такие как карты мира, изображения новых континентов или богато иллюстрированные фронтисписы. Оставшиеся в книге менее значимые листы создавали иллюзию полноты тома. Чтобы извлечённая карта не шуршала и не выдала его при выходе, он аккуратно прокладывал её между страницами своего собственного исследовательского блокнота или прятал в папку с легальными копиями документов. Уверенность и респектабельный вид позволяли ему проходить через посты охраны без тщательного досмотра, ведь никто не ожидал, что признанный эксперт станет прятать под одеждой вырезанные фрагменты истории.
Процесс легализации украденного был не менее изощрённым, чем само похищение. Смайли осознавал, что продать уникальную карту сразу после её исчезновения из известной библиотеки – значит обречь себя на провал. Он выжидал, создавая для каждого трофея фиктивный историю владения. Иногда он заявлял, что нашёл карту в старом поместье или приобрёл её десятилетия назад у частного коллекционера, чьё имя уже невозможно проверить. Благодаря своему статусу дилера, он легко вводил эти предметы в оборот, предлагая их другим антикварам или аукционным домам. Покупатели доверяли его слову, ведь Смайли был тем самым человеком, который десятилетиями помогал библиотекам пополнять их собственные фонды. Это был замкнутый круг предательства: он крал у одних, чтобы через некоторое время продать это другим или даже вернуть тем же институтам под видом «вновь открытой» находки.
Техническая сторона его преступлений обнажила фатальную уязвимость архивной системы безопасности того времени. В начале двухтысячных годов многие библиотеки всё ещё полагались на кодекс чести исследователя. Считалось немыслимым, чтобы учёный пошёл на осквернение памятника ради наживы. Смайли цинично пользовался этой верой, превращая читальные залы в свои личные охотничьи угодья. Он тщательно изучал графики дежурств сотрудников, знал, где расположены слепые зоны камер, если они вообще были, и умел выбирать моменты, когда внимание охраны было минимальным. Каждое его движение было выверено до миллиметра, а каждый разрез – это был удар не только по бумаге, но и по самой основе научного доверия, на котором веками держался мир редких книг.
Роковая деталь: Как один клик лезвия обрушил империю лжи
Развязка этой многолетней драмы наступила 8 июня 2005 года в стенах Йельской библиотеки Бейнеке – одном из самых защищённых и престижных книгохранилищ мира. Форбс Смайли, как обычно, работал в читальном зале с редчайшими атласами, не вызывая ни малейших подозрений у персонала. Однако в тот день его подвела чрезмерная уверенность в собственной безнаказанности и простая физическая случайность. Когда Смайли покинул зал, бдительный библиотекарь Наоми Сайто, проходившая мимо его рабочего места, заметила на полу крошечный, но инородный предмет, который никак не мог принадлежать старинному фолианту. Это было узкое сменное лезвие от канцелярского ножа. В стенах архива, где использование любых острых предметов строжайше запрещено, а исследователям разрешается пользоваться только карандашами, эта находка прозвучала как оглушительный выстрел.
Сайто немедленно оповестила службу безопасности, и началось стремительное, но тихое расследование прямо по горячим следам. Сотрудники библиотеки быстро проверили атласы, которые только что изучал Смайли, и обнаружили свежие, ещё «кровоточащие» следы разрезов. Когда эксперта задержали на выходе из здания, он всё ещё сохранял внешнее спокойствие, но при обыске его портфеля маска респектабельности окончательно развалилась. Внутри были обнаружены семь бесценных карт, аккуратно извлечённых из книг Бейнеке, включая шедевры картографии XV века. Это было задержание «на горячем», которое не оставляло места для оправданий или профессиональных дискуссий о происхождении документов. Человек, которого считали хранителем традиций, стоял перед охраной с неопровержимыми доказательствами своего предательства в руках.
Масштаб катастрофы начал раскрываться в первые же часы допроса. Смайли, осознав, что его блестящая карьера уничтожена одним оброненным лезвием, начал давать показания, которые повергли в шок всё мировое научное сообщество. Выяснилось, что Йель был лишь финальной точкой в его длинном списке целей. Он признался в краже почти сотни редчайших карт из Публичной библиотеки Нью–Йорка, Бостонской публичной библиотеки, Гарварда и даже Британской библиотеки в Лондоне. То, что сначала казалось единичным эпизодом кражи в Йеле, на деле оказалось верхушкой айсберга систематического грабежа национальных достояний двух континентов. Следователи ФБР, подключившиеся к делу, столкнулись с беспрецедентной задачей: им предстояло отследить судьбу десятков артефактов, которые Смайли уже успел продать ничего не подозревающим коллекционерам по всему миру.
Приговор, вынесенный Смайли, вызвал бурные споры в академической среде. За уничтожение и кражу ценностей на сумму более трёх миллионов долларов он получил всего три с половиной года тюремного заключения. Суд проявил мягкость лишь потому, что Смайли согласился на полное сотрудничество со следствием. Он провёл сотни часов, изучая каталоги и указывая, из каких именно книг и в каких библиотеках он вырезал страницы. Его помощь была критически важна, так как многие библиотеки до того момента даже не подозревали, что их фонды были разграблены. Однако для многих хранителей и историков этот срок показался оскорбительно малым по сравнению с тем невосполнимым ущербом, который «потрошитель» нанёс мировой науке, превратив уникальные памятники человеческой мысли в искалеченные остатки былого величия.
Детективы в белых перчатках: Искусство возвращения домой
Когда Форбс Смайли начал давать признательные показания, перед следователями ФБР и экспертами крупнейших мировых библиотек встала задача, которую многие считали невыполнимой. Мало было знать, что карта украдена – нужно было доказать её происхождение из конкретного тома, ведь многие атласы печатались тиражами в сотни экземпляров. В мире антикварной картографии отдельный лист, вырезанный из книги, мгновенно теряет свою «прописку». Смайли успел сбыть десятки артефактов частным коллекционерам и дилерам, которые зачастую и не подозревали о криминальном прошлом своих приобретений. Началась беспрецедентная международная операция по поиску и идентификации бумажных сокровищ, которая больше напоминала работу судмедэкспертов, чем искусствоведов.
Главным оружием следствия стали физические дефекты, которые время и нерадивые читатели оставляли на страницах на протяжении столетий. Специалисты обнаружили, что каждая старинная карта обладает уникальным набором «отпечатков пальцев». Это могли быть микроскопические пятна от пролитых чернил, случайные капли воска от свечей или, что самое надёжное, следы жизнедеятельности книжных червей. Если личинка жука прогрызала атлас насквозь, она оставляла уникальный узор дырочек, который должен был идеально совпадать на соседних страницах. Когда следователи находили украденную карту, они прикладывали её к корешку «пострадавшего» фолианта: если отверстия от насекомых на отдельном листе и в оставшемся блоке книги сходились с точностью до доли миллиметра, это становилось неопровержимым доказательством в суде.
Не менее важную роль сыграл анализ водяных знаков и структуры самой бумаги ручной работы. Эксперты использовали метод наложения цифровых снимков, чтобы сопоставить рваные края или остатки клея на вырезанном листе с фрагментами, оставшимися в переплёте. Иногда решающим фактором становилась даже химическая экспертиза пигментов, которыми раскрашивались карты вручную в XVII веке. Поскольку каждый экземпляр раскрашивался художником индивидуально, палитра и мазки кисти на конкретной карте мира были неповторимы. Благодаря кропотливому труду библиотекарей, которые начали перерывать свои архивы в поисках «останков» атласов, удалось идентифицировать и вернуть домой более восьмидесяти процентов похищенных Смайли предметов.
Однако процесс возвращения был омрачён этическими и юридическими коллизиями. Некоторые коллекционеры, заплатившие сотни тысяч долларов за карты, неохотно расставались со своими «законными» приобретениями, требуя доказательств того, что дилер их обманул. Библиотекам приходилось вести изнурительные переговоры, чтобы восстановить разорванную историю. Трагедия заключалась в том, что даже после возвращения на место, карта уже никогда не становилась частью книги в прежнем смысле. Она превращалась в вещественное доказательство, в шрам на теле истории, напоминая о том, как легко разрушить то, что создавалось веками. Этот процесс идентификации навсегда изменил стандарты описания редких фондов: теперь каждая карта в атласе фиксируется с учётом её индивидуальных изъянов, чтобы ни один «потрошитель» будущего не смог выдать её за чистый и бесхозный экземпляр.
Теневой рынок амбиций: Почему карта стоит дороже книги
Разрушительная деятельность Форбса Смайли не была бы столь успешной, если бы за его спиной не стоял специфический, подогреваемый огромными деньгами спрос. В последние десятилетия рынок антикварной картографии пережил настоящую трансформацию: из узкой ниши для учёных он превратился в поле битвы для богатых инвесторов и дизайнеров интерьеров. Карта перестала быть просто научным документом и стала престижным объектом декора, символом статуса и интеллектуального превосходства. Именно этот сдвиг в восприятии создал парадоксальную ситуацию: по частям атлас стал стоить значительно дороже, чем в своём первозданном, переплетённом виде. Один редкий лист с изображением очертаний Нового Света, помещённый в изящную раму под музейное стекло, гораздо легче продать за пятьдесят тысяч долларов, чем найти покупателя на тяжёлый фолиант за полмиллиона.
Смайли цинично эксплуатировал эту рыночную логику, понимая, что современный коллекционер зачастую не хочет обладать громоздкой книгой, которую сложно хранить и невозможно выставить на обозрение гостям. Спрос диктовал свои правила: рынку требовались отдельные яркие изображения, способные украсить стену кабинета в пентхаусе. Это породило целую индустрию «разборщиков», и Смайли стал её самым радикальным представителем. Те, кто покупал у него краденые листы, часто руководствовались принципом «меньше знаешь – лучше спишь». Даже опытные дилеры иногда закрывали глаза на отсутствие чёткой истории владения, если предмет был уникален и предлагался по привлекательной, хотя и высокой цене. Смайли умело манипулировал этим азартом обладания, предлагая покупателям не просто бумагу, а соучастие в великих открытиях прошлого.
Особую роль в процветании этого теневого бизнеса сыграла анонимность аукционов и частных сделок. В отличие от рынка живописи, где каждое полотно Пикассо или Моне каталогизировано и находится под пристальным вниманием, отдельные листы из атласов Птолемея, Абрахама Ортелия или Герарда Меркатора исчисляются сотнями. Без детальной базы данных водяных знаков и индивидуальных дефектов, которую начали создавать только после скандала со Смайли, любая карта из его рук выглядела легитимно. Рынок был перенасыщен «одиночными» листами, и появление ещё десятка–другого не вызывало подозрений. Покупатели искренне верили, что приобретают артефакты из старых, законно разобранных атласов, которые пострадали от влаги или пожаров в прошлые века, не подозревая, что их «сокровища» ещё вчера были частью живой плоти библиотечных книг.
Эта ситуация обнажила глубокий этический кризис внутри сообщества коллекционеров. Оказалось, что страсть к обладанию предметом истории может легко победить уважение к самой истории. Деньги, хлынувшие на рынок картографии, превратили древние знания в товар, а библиотеки – в невольные сырьевые придатки для частных собраний. Теневой рынок диктовал свои правила: чем меньше известно о происхождении карты, тем проще её перепродать. Смайли был лишь симптомом этой болезни, человеком, который довёл логику наживы до её логического и жестокого финала. Его падение заставило многих коллекционеров с ужасом осознать, что их гордость и украшение дома – это на самом деле вырванный кусок из национального достояния, за который кто–то заплатил честью, а кто–то – невосполнимой утратой научного знания.
Конец эпохи доверия: Стены, камеры и цифровые следы
События, связанные с делом Форбса Смайли, нанесли сокрушительный удар по самой философии архивного дела, которая веками строилась на концепции «джентльменского соглашения» между хранителем и исследователем. До этого скандала библиотеки редких книг считались островками интеллектуальной свободы, где учёный мог часами оставаться наедине с фолиантом в уютном полумраке зала. После разоблачения «потрошителя» эта идиллия была разрушена навсегда. Библиотеки по всему миру, от Бостона до Ватикана, были вынуждены признать горькую правду: врагом может оказаться не случайный грабитель с улицы, а самый уважаемый и эрудированный посетитель. Это осознание привело к радикальной перестройке систем безопасности, превратив тихие обители знаний в подобие режимных объектов.
Первым делом изменилась сама процедура доступа к фондам. Если раньше для работы с редким атласом часто хватало рекомендации профессора или простого удостоверения личности, то теперь вход в спецхраны стал напоминать досмотр в аэропорту. Появились строгие правила: посетителям запретили приносить с собой не только сумки и папки, но даже верхнюю одежду с глубокими карманами, которые могли бы служить тайником для украденного. Ноутбуки и блокноты теперь подвергаются тщательному осмотру при входе и выходе, а использование любых острых предметов, включая безобидные на первый взгляд канцелярские скрепки, стало табу. В залах установили камеры видеонаблюдения высокого разрешения, способные зафиксировать даже малейшее движение пальцев читателя, а сотрудники библиотек прошли специальное обучение, чтобы распознавать признаки подозрительного поведения.
Однако самым важным и технологичным ответом на вызов «потрошителя» стала тотальная цифровизация. До скандала со Смайли подробное фотографирование каждой страницы атласа считалось излишней роскошью, но теперь это стало вопросом выживания. Создание цифровых двойников позволяет исследователям изучать карты, не прикасаясь к оригиналу, что значительно снижает риски его повреждения. Более того, современные системы фиксации данных теперь включают в себя микроскопическую съёмку швов, корешков и уникальных дефектов бумаги. Теперь, если кто–то решится на кражу, библиотека сможет мгновенно распространить цифровой «отпечаток» украденного листа по всем аукционным домам и таможенным пунктам, делая его дальнейшую продажу практически невозможной.
Трансформация затронула и этическую сторону взаимодействия внутри научного сообщества. Библиотекари перестали быть просто помощниками исследователей, они стали их надзирателями. Это создало определённое напряжение в академической среде: учёные жалуются на атмосферу подозрительности, которая мешает глубокому погружению в материал. Тем не менее, это та цена, которую мир согласился заплатить за сохранность остатков наследия. «Шрамы», оставленные Смайли на теле старинных книг, послужили горьким уроком: открытость и доверие – это величайшие ценности, но они бессильны против холодного расчёта и жадности. Сегодняшние атласы, хранящиеся за пуленепробиваемыми стёклами и под бдительным оком сенсоров, стоят как немые свидетели того, как один человек заставил всё человечество запереть свою историю на замок.
Свобода, долги и клеймо изгоя
Судебный вердикт, вынесенный Форбсу Смайли, до сих пор вызывает горькую усмешку у профессиональных архивистов и историков. Несмотря на то, что обвинение настаивало на суровом наказании за кражу почти сотни бесценных карт, Смайли провёл за решёткой всего три с половиной года. Решающим фактором стала его готовность «сдать» весь свой теневой инвентарь и подробно описать каждое преступление. Он отбывал срок в федеральной тюрьме и был освобождён в январе 2010 года. Однако выход на свободу не означал возвращение к прежней жизни. За воротами тюрьмы его ждал мир, в котором его имя стало синонимом предательства, а репутация была сожжена дотла.
По состоянию на 2026 год Форбс Смайли жив и ведёт крайне замкнутый образ жизни. После освобождения он столкнулся с колоссальным финансовым бременем: суд обязал его выплатить компенсацию в размере около 2,3 миллиона долларов. Поскольку его бизнес был уничтожен, а активы конфискованы, этот долг стал для него пожизненным. Человек, который когда–то ворочал миллионами и владел роскошной недвижимостью на Манхэттене и в Мартас–Винъярд, был вынужден радикально сменить сферу деятельности. Чтобы хоть как–то сводить концы с концами и выплачивать долги, Смайли освоил профессию ландшафтного дизайнера и садовника. Теперь его руки, когда–то бережно перелистывавшие пергаменты XV века, заняты стрижкой газонов и уходом за растениями в небольших городках Новой Англии.
Его нынешнее существование – это жизнь в тени собственного прошлого. Смайли получил пожизненный запрет на посещение большинства крупнейших библиотек мира, а его имя навсегда внесено в чёрные списки антикварного рынка. Несмотря на то, что он старается не привлекать к себе внимания, его дело всё ещё не закрыто окончательно. Даже в 2026 году ФБР продолжает операцию под кодовым названием «Поиск карты», пытаясь установить владельцев последних двадцати восьми карт, которые были изъяты у Смайли, но так и не были опознаны пострадавшими институтами. Многие библиотеки до сих пор находят в своих фондах фальшивки, которые «потрошитель» подкладывал вместо оригиналов, что заставляет экспертов вновь и вновь возвращаться к его делу.
Для самого Смайли свобода оказалась лишь другой формой заключения. Он живёт в мире, где каждая старинная карта на стене в чужом доме является немым укором его собственной слабости. Бывшие коллеги и друзья практически полностью прекратили с ним общение, считая его поступок профессиональным самоубийством. Смайли превратился в призрака картографического мира – человека, который знает о картах больше многих учёных, но не имеет права даже приблизиться к ним.
Бодро и простым языком обсуждаем околополитические темы на моем канале "Гражданин на диване", а интересную и познавательную информацию читаем на моем канале "Таблетка для головы" и в ТикТоке. Ну и всяческие прикольные ситуации из жизни будут тут
Подписывайтесь!
Источник: masterok.livejournal.com
Комментарии: